Рокудзо собирался похоронить незнакомца возле храма Сэкидэра в Оцу, но тут из столицы примчался какой-то человек, в глубокой печали погрузил тело в паланкин и увез. Пять дней ждал Рокудзо, – думал, может, станут его разыскивать, – а на седьмой день отправился в квартал Сибая-мати и принялся тратить подаренные деньги. Он пригласил всех до единой дзёро, о которых много лет вожделенно мечтал, и предался разгулу, не разбирая, ночь стоит на дворе или день. Поначалу, видя, как он роскошествует, люди недоумевали, откуда у простого погонщика вдруг появилась тугая мошна, но вскоре разговоры утихли, и Рокудзо стал желанным гостем в веселом квартале.
Теперь он уже не ходил лохматым, а делал себе щегольскую прическу, не пил сакэ из обычной чашки, как прежде, а только из винной чарочки и вместо песен погонщиков распевал модные песенки, какие можно услышать только в домах любви. Он узнал обычаи веселого квартала и вскоре приобрел такой лоск, что ни один из тамошних завсегдатаев не мог превзойти его изяществом манер, а дзёро Хёсаку в залог любви и верности отрезала себе мизинец. За Рокудзо утвердилась слава покорителя сердец, равного которому не сыскать во всем Оцу. От грубых ухваток погонщика не осталось и следа, – он сделался законодателем мод. Настолько хорошо изучил он все достоинства и недостатки обитательниц квартала Сибая-мати, что его познания легли в основу книги «Пожар в груди», которая завоевала не меньшую известность, чем «Белая ворона», повествующая о нравах столичных куртизанок. Стоило кому-нибудь в веселом квартале услышать новую шутку, как тотчас распространялся слух, будто ее сочинил сам господин Рокудзо.
Да, так уж повелось на свете: если у человека есть деньги, все считают его и остроумным, и изысканным. А в веселом квартале с деньгами и вовсе немудрено прославиться. Хоть и старая это истина, а как не сказать: «Все в нашем мире решают деньги!»
Так уж бывает, что отцы, не находя управы на беспутных своих сыновей, вынуждены лишать их наследства и прогонять из дома. В прежние времена молодые столичные изгнанники чаще всего находили себе пристанище поблизости, в городке Тамба, ныне же этот обычай устарел, и они, раз уж так вышло, норовят оказаться не в какой-то глуши, а в Эдо, непременно в Эдо. Поначалу слоняются по городу, точно бродяги, но вскоре находят добрых людей – посредников по найму прислуги, готовых за них поручиться, и те помогают им обосноваться на новом месте.
Однако беспутных гуляк можно встретить не только в столице, их повсюду хватает. Жил в Эдо некий горожанин, отчаянный кутила. Дни и ночи напролет предавался он разгулу с куртизанкой Кониси из веселого квартала Ëсивара, за что был изгнан отцом из дому и лишен наследства. И вот решил он попытать счастья в столичном городе Киото. Там, на улице Карасума[189], у него отыскался приятель, который пристроил его к делу.
Кутила, однако, был не очень-то усерден в труде и привычек своих не менял, радея лишь о своей наружности да о том, чтобы и здесь, в столице, узнали о его любовных подвигах. В торговле он ничего не смыслил и вскоре остался без гроша за душой.
Когда он еще только покидал Эдо, мать послала за ним вдогонку слугу и велела передать ему тридцать золотых, но не прошло и полугода, как он все их растранжирил. Если до сих пор ему кое-как удавалось сводить концы с концами, то теперь он совсем приуныл, сообразив, что этак недолго и ноги протянуть с голода.
В поисках заработка взялся он за нитку с иголкой, стал мастерить кисеты из промасленной тисненой бумаги и продавать их по восемнадцать медяков за сотню. Как ни уговаривал себя бывший кутила, что и эти гроши – все-таки ниточка, привязывающая его к жизни, столица ему опостылела и он с тоской вспоминал свою прежнюю жизнь в Эдо. Скучая в одиночестве ночами, он подсчитывал, сколько отцовских денег тайком прибрал к рукам и промотал за все эти годы. Выходила громадная сумма – две тысячи семьсот золотых рё и девятнадцать каммэ[190] серебром. «Какие добрые семена держал я в руках и как бестолково их разбросал! – горько сетовал он. – Увы, теперь они никогда не дадут всходов. Недаром дома любви называют гиблым местом».
Но, как известно, запоздалым раскаянием делу не пособишь. «О чем ты горюешь, прибрежная ива?» – поется в песне. Наверное, о том, что прошлое кануло в воду, что былого уже не воротишь.
Между тем по соседству с кутилой, с южной стороны, находилась винная лавка, ничуть не уступавшая известному столичному заведению «Мандариновый цвет». Хозяин лавки умер совсем молодым, оттого, видимо, что жена его была редкой красавицей, как две капли воды похожей на знаменитую куртизанку Нокадзэ, которую выкупил в свое время один богач из Нагасаки. После смерти мужа эта женщина осталась с двухлетней дочкой и, несмотря на молодые годы, строго блюла свою честь, смирившись со вдовьей судьбою. Неудивительно, что в нашем беспутном мире слыла она зерцалом женской добродетели.
