И вот однажды сия добродетельная вдова явилась в храм Хонкокудзи и обратилась к тамошнему настоятелю, которого видела впервые в жизни, с такими словами:
– Насколько мне известно, в числе ваших прихожан есть некий торговец шнурками мотоюи из Эдо, который живет неподалеку отсюда, на улице Карасума. Я пришла сюда, чтобы доверить вам одну тайну и просить вас о помощи. Видите ли, я вдовствую и давно уже не помышляю о мирских радостях, но этот торговец повадился забрасывать меня любовными письмами. Разумеется, все до единого я оставила без ответа и выкинула в мусорную корзину, однако на днях он, позабыв всякий стыд, прислал мне новое письмо, совершенно ужасное. Вы только послушайте, что он пишет: «Я приставлю к ограде Вашего дома лестницу и тайком проберусь в сад в том месте, где посажен дуб. Под дубом находится уборная; спрыгнув с ограды, я окажусь на ее крыше, а затем, упершись ногой о задвижку двери, спущусь в сад и направлюсь к гостиной, так что не сочтите за труд приоткрыть ставни. Если Вы мне откажете, убью и Вас и себя». За такое письмо, узнай о нем кто-нибудь, недолго и головой поплатиться. О своем добром имени мне нечего беспокоиться, и все же прошу вас сохранить в тайне все, что вы от меня услышали. Наглецу же этому строго-настрого запретите впредь писать мне. Так вы спасете нас обоих от неминуемой гибели. Право же, я очень на вас рассчитываю. – Сказав это, женщина удалилась.
Священник сразу же послал за торговцем и, когда тот явился, принялся сердито ему выговаривать. Закончил он так:
– Вспомните, при каких обстоятельствах вам пришлось бежать из Эдо. А в Киото у вас нет родственников, к которым можно было бы обратиться за помощью. Натворите новых бед здесь – совсем пропадете. Так что выбросьте свою нелепую затею из головы!
– Все это ложь от начала и до конца! – воскликнул торговец. – Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Кто бы ни наплел вам этих небылиц, ему несдобровать!
Однако священник не растерялся.
– У меня есть неопровержимое доказательство, что это отнюдь не небылицы. Ко мне сегодня приходила небезызвестная вам вдова и с глазу на глаз поведала о ваших посягательствах. Ну что, теперь, надеюсь, вы не станете отпираться? – И он слово в слово пересказал ему все, что услышал от вдовы.
Торговец был повесой эдоской закваски[191] и живо смекнул: «Похоже, вдовушка нагородила этот вздор неспроста. Надо же, как ловко она приписала мне свои происки!» Священнику же он ответил:
– Простите меня, святой отец. По молодости лет я и впрямь затеял недостойное дело, но вы вовремя меня остановили. Обещаю вам, что больше это не повторится.
Оставив священника в совершенном удовольствии от столь похвального решения и взяв с него слово хранить их разговор в тайне, повеса помчался домой и стал с нетерпением ждать ночи.
Под покровом темноты он влез на ограду в том месте, где указала вдова, без труда проник в сад и затаился под деревом. Тут вдова взяла его за руку и повлекла в дом. «Уж не сон ли это?» – только и успел подумать повеса, как очутился рядом с женщиной в теплой постели, на мягком изголовье, укрытый одеялом, от которого исходил аромат алоэ. Лежит, а самого дрожь пробирает – и радостно ему, и боязно. Некоторое время он раздумывал, как лучше поступить, но потом сообразил, что раз у этой женщины нет мужа, то и опасаться особенно нечего. «Эх, была не была!» – решил он и принялся удовольствовать вдову, три года хранившую верность покойному супругу, да так, что потом ей, пожалуй, было что вспомнить.
Вдова совсем голову потеряла и, презрев пересуды, то и дело назначала повесе свидания, всякий раз припасая для него в рукаве звонкие дары, с которыми на этом свете не пропадешь. Вскоре дела его пошли на лад, он прижился в столице и стал торговать шелком. А вдова со временем ему прискучила, и он опять взялся за старое. Влюбившись по уши в гетеру Самон из веселого квартала Симабара, он пустился во все тяжкие, но у него появился соперник, известный в столице богач-меняла. Не прошло и полугода, как повеса спустил все выманенные у вдовы денежки. Верно говорят, что мотовство с достатком не дружит. И впал он в еще большую нищету, чем прежде.
Если кто-то хочет взглянуть на него теперь, ступайте к мосту Бунгобаси в Фусими[192] и спросите монаха-отшельника. Он читает молитвы и заклинания в дни, когда ждут восхода луны или встречают солнце[193], тем и пробавляется. А еще, говорят, он умеет предсказывать судьбу: возьмет у человека именную печатку, подсчитает количество черт и ворожит. Даже вывеску соответствующую изготовил.
Любопытно, какую судьбу нагадал он себе самому?
