«Вот это да!» – прокатилось по толпе, и хозяин принялся их зачитывать, но все эти послания были написаны в последнем месяце года, и потому ни любовных уверений, ни пылких признаний в них не было – одни только просьбы о денежном вспомоществовании: «Право же, неловко Вам докучать, однако…»
– И любовь, и всё на свете покупается за деньги, – произнес хозяин. – Не иначе владелец этих тарелок был большим кутилой, и каждое такое посланьице стоило ему не меньше серебряного тёгина. Эти выброшенные за ненадобностью письма, пожалуй, дороже самих тарелок!
Снова раздался смех.
Вслед за тарелками на торги выставили статуэтку Фудо вместе со всякой ритуальной утварью: булавой-гокко, блюдом для цветов, колокольчиком, посохом и жертвенником для возжигания священного огня.
– Ну и ну, – воскликнул кто-то, – даже это всесильное божество не смогло вымолить себе безбедное существование!
Наконец наступила очередь соломенной шляпы кузнеца. Нимало не смущаясь его присутствием, хозяин торгов крикнул:
– Если кого-то и впрямь стоит пожалеть, так это владельца этой шляпы! Наверняка он надеялся проносить ее не одно лето. Взгляните, как бережно она обернута старой бумагой. Итак, кто купит шляпу этого скопидома?
Вначале за нее предложили всего три медяка, но в итоге нашелся желающий заплатить четырнадцать медяков. Принимая выручку, кузнец сказал:
– Клянусь богами, я купил эту шляпу в пятом месяце за тридцать шесть медяков и надел ее всего раз – в день «косин»[291]. – Это откровенное признание изрядно развеселило окружающих.
Когда торги подходили к концу, некий человек купил двадцать пять вееров, какие люди дарят друг другу в канун Нового года, а также коробку табака – всего за два моммэ и семь бу. Вернувшись домой, он открыл коробку и обнаружил на дне ее три золотые монеты. Вот какое счастье ему привалило!
Некий человек, вкусивший весь ужас встречи со сборщиками долгов в последний день года, решил впредь вести хозяйство по-новому и трудиться не покладая рук. Отныне он положит себе за правило платить за все наличными и не станет покупать в долг даже рыбы к столу. Все счета он будет оплачивать, как и положено, перед каждым из пяти главных праздников, не откладывая ничего на конец года и не дожидаясь, пока по его душу явятся мучители-кредиторы.
И вот наступил Новый год. Вопреки давнему обычаю его семьи, он в своем хозяйственном рвении провел ритуал сшивания новой счетной книги не десятого числа, как прежде, а уже на второй день нового года. Переучет в лавке назначил на третье число, хотя всегда делал это пятого числа. Так одним махом он превратился в расторопного и рачительного хозяина. Из дома он предпочитал вовсе не выходить, – ведь этак можно невзначай потратиться или встретить знакомого, а тот, не ровен час, затащит его куда-нибудь, и много драгоценного времени будет потрачено впустую. Если он и разговаривал с кем-то из посторонних, то исключительно о делах. «Поскольку в нашем мире трудно разжиться деньгами, – рассудил он, – главное – не допускать лишних трат». В третьем месяце, когда возобновляют договоры по найму прислуги, он рассчитал стряпуху и велел жене надеть передник и занять ее место на кухне. Сам он днем находился в лавке, отдавая распоряжения приказчикам, как и подобает хозяину, а вечером, заперев входную дверь, работал наравне со слугами, помогая шелушить рис. Ноги он мыл водой из колодца и даже в самые холодные дни не позволял себе роскоши согреть для этого воду. Однако, хоть он и выгадывал буквально на всем, богатство не шло к нему в руки. Видно, дух бедности преследовал его по пятам. В торговле он не ведал удачи, и постепенно дело его стало хиреть и таять, подобно льдинке под лучами солнца. Верно говорили в старину: «Черпаком в один сё[292] больше одного сё не зачерпнешь».
К слову сказать, недавно в здешних краях объявилась одна монашка. Бродя по городу, она показывала людям картинки с изображениями ада и рая и до хрипоты распевала модные песенки. Хотя она отчаянно выпрашивала подаяний, ей редко удавалось наполнить доверху привязанный к поясу черпак в один сё. Все пекутся о загробной жизни, но делают это по-разному, каждый в меру широты своей души.
