Видеть такое лицо на прелестных плечах, достойных резца скульптора; быть очарованным грацией ее движений и одновременно чувствовать почти неприязнь к мужеподобным чертам этой головы, венчавшей безукоризненно прекрасное тело, было похоже на то странное чувство, которое испытываешь во сне, полном противоречий, разобраться в которых невозможно.
Повествователь-мужчина у Коллинза встает на линию гендерного разлома, что обычно вызывает тревогу и чувство неловкости. Противоречие в порядке стереотипов может показаться фантастическим традиционно мыслящему человеку эпохи, в которой действие, предприимчивость, художественное творчество, интеллектуальные новшества понимаются как мужская прерогатива. Долгое время красота женщины казалась несовместимой или по крайней мере с трудом согласующейся с интеллектом и независимым поведением. (Романист гораздо большей величины, Генри Джеймс, в предисловии к
В женщине красота – это некое тотальное качество. То, что символизирует в женщине характер. Это, конечно, и спектакль; нечто желаемое, сконструированное, приобретенное. Просматривая старый семейный фотоальбом, французский писатель русского происхождения Андрей Макин вспоминает трюк, который некоторые женщины, на его памяти, проделывали, для того чтобы достичь «особого свечения красоты»:
Эти женщины знали – чтобы быть красивыми, за несколько секунд до того как их ослепит вспышка, надо произнести по слогам таинственные французские слова, смысл которых понимали немногие: «пё-титё-помм…» И тогда рот не растягивался в игривом блаженстве и не сжимался в напряженной гримасе, а словно по волшебству образовывал изящную округлость. И всё лицо преображалось. Брови чуть заметно выгибались, овал щек удлинялся. Стоило сказать «пётитё помм», и тень отрешенной, мечтательной нежности заволакивала взгляд, утончала черты, и на снимок ложился приглушенный свет минувших дней[21].
Женщина, которую фотографируют, стремилась к образцовой внешности, что означало идеальное утончение «женственных» черт, передававшихся
Красота – в фотографическом воплощении, до недавнего времени соответствовавшем традиции, – размывала женскую сексуальность. И даже на фотографиях, которые были откровенно эротичными, тело могло рассказывать одну историю, а лицо – другую: обнаженная женщина, напряженно лежащая в вызывающей позе, раскинувшаяся или выставившая на обозрение зад, вполне могла обратить к зрителю лицо с выражением любезной респектабельности, присущей старомодному фотопортрету. Современные способы фотографирования женщин в меньшей степени скрывают их сексуальность, хотя демонстрация некогда непристойных картинок женской плоти или эротичное позерство всё еще сомнительны с точки зрения общественной нравственности – настолько укорененной представляется мужская снисходительность к женщинам в облике похотливого одобрения. Чувственность женщин всегда подавляется или обращается против них самих.
