Под ударением полностью

Расширение свободы перемещений вылилось в новый жанр путевого письма – в литературу разочарования, которая с некоторых пор стала соперничать с литературой идеализации. Европейцы посещали Америку в поисках новой, более простой, жизни; образованные американцы отправлялись в Европу, чтобы припасть к истокам цивилизации Старого Света, – и те и другие часто бывали разочарованы. С начала XIX века европейская словесность полна чувствами усталости от Европы. Путешественники продолжают, еще чаще чем раньше, совершать поездки в экзотические, незападные земли, которые, кажется, гармонируют с некоторыми былыми представлениями об идеале: общество здесь более простое, вера чиста, природа первозданна, недовольство (и культура тревоги) неведомы. Но настоящий рай – всегда потерянный. Одна из повторяющихся тем в современных рассказах о путешествиях – опустошительные последствия современной эпохи, утрата прошлого, заметки об упадке. Путешественники XIX века отмечали разрывы в идиллической жизни, скажем, на островах в южной части Тихого океана, происходившие от наступления денежной экономики, причем путешественники, которые никогда не хотели бы жить, как туземцы, всё еще желали, чтобы сами туземцы оставались здоровыми, привязанными к первобытнообщинному укладу, сексуально привлекательными и неблагоустроенными.

Еще один характерный мотив современных путешествий в ту или иную страну – происшедшая в ней революция. Самый неромантичный и глубокий автор труда о путешествиях, Алексис де Токвиль, разглядел в Америке авангард радикальных процессов, которым уготовано было вскоре преобразить Европу, необратимо разрушив прошлое; именно для того чтобы изучить эту революцию, демократию, Токвиль предпринял путешествие по Соединенным Штатам. Поездки, ставящие целью изучение революционных преобразований – революции, которая утверждает претворение в жизнь идеалов, остаются одной из великих тем современной путевой литературы. В ХХ веке это поездки для исследования революций в отдельных странах, поиски «идеальной родины», революции как таковой. В значительной степени литература о путешествиях с «Запада» в коммунистические страны читается как позднейший вариант старого жанра: согласно канонам, приезжие из растленной изощренной Европы приветствуют здоровую энергию «нового мира», в рассматриваемом случае – самопровозглашенного «нового человека».

В этой версии идеального пункта назначения «революционное» заменило собой «первобытное», по-прежнему сохраняя многие атрибуты «старины», того, что некогда воспринималось как «первобытное». «Я увидел будущее, и оно работает», – знаменитая фраза Линкольна Стеффенса, произнесенная после посещения Советского Союза в начале 1930-х[26], возможно, знаменует наивысшую точку в отождествлении коммунизма с модернизацией. Но поскольку советская модель оказалась дискредитирована, а революция стала уделом испытывающих трудности аграрных обществ, в той или иной степени оказавшихся в геополитической осаде, казалось, что путешественник в этот новый мир мог бы сказать: я видел прошлое, и оно движется.

Поездки в эти очень бедные страны воспринимаются как путешествия назад во времени, как условный отказ от богатой, пораженной сомнениями цивилизации ради простоты, благочестия и спартанской жизни прежних эпох. После поездки в Китай в 1973 году Барбара Вутен заявила: «Для каждого выходца из мира, который угрожает задушить сам себя в присущих ему сложностях, видимая простота китайской жизни обладает непреодолимой притягательностью». Эта реакция – не просто плод фантазии. Коммунистические революции, как правило, происходят в аграрных обществах и, при всей энергии, направленной на проведение определенной модернизации, упорно стремятся сохранить многое из досовременного уклада, например, патриархальные семейные отношения и главенствующую роль высокой культуры. Так предпринимается попытка остановить или, по меньшей мере, замедлить, отчасти из-за неразрешимых трудностей и провалов в экономике, наступление потребительского общества с его изобилием, «либеральными» ценностями и деградировавшей массовой культурой. Даже несчастные страны Центральной Европы (в настоящее время парадигматически перемещенные на «Восток»), хотя они едва ли были отсталыми в тот период, когда попали под советское господство, не составляют исключения из правила отсроченного перехода к современности, что диктуется коммунизмом; в этих странах по-прежнему сохранилось больше довоенной Европы, чем в странах Западной Европы. В значительной степени именно этим объясняются благоприятные отклики иностранных посетителей.