Сегодня идея Европы обладает наибольшей культурной живостью в центральной и восточной областях континента, где за независимость продолжают бороться граждане стран, относящихся к орбите другой империи. Я подразумеваю, конечно, споры о Центральной Европе, начало которым положило несколько лет назад влиятельное эссе Милана Кундеры и которые были развиты в эссе и манифестах Адама Загаевского, Вацлава Гавела, Дьёрдя Конрада и Данило Киша. Для поляка, чеха, венгра, югослава (даже для австрийца или немца, хотя и по другим причинам) идея Европы обладает, по очевидным причинам, первостепенным значением. Безусловная ценность культурной, а в конце концов и политической гипотезы существования Центральной Европы – и в расширительном смысле вообще Европы – это добиться на континенте мирного урегулирования, которое покончит с соперничеством великих держав, взявших всех нас в заложники. Сообщить пористость краям двух империй по линии их соприкосновения в Европе соответствовало бы интересам каждого. Я имею в виду каждого человека – вкладывая в это понятие всё множество людей, которые полагают, что их правнукам должно быть позволено иметь правнуков. Дьёрдь Конрад отмечал: «До тех пор пока из Вены в Будапешт невозможно приехать на оперный спектакль без специального разрешения, невозможно утверждать, что мы живем в состоянии мира».
Способны ли мы предложить нечто сопоставимое с романтическим проектом центральных европейцев о Европе малых народов, способных свободно общаться, полномочно объединять свой опыт, великую гражданскую зрелость и культурную глубину, которые были приобретены ценой таких страданий и лишений? Для нас, способных без получения специального разрешения перепорхнуть с континента на континент для посещения оперного спектакля, – может ли Европа представлять подобную ценность? Или же идеал Европы отжил свое из-за нашего богатства, нашей свободы, эгоизма и корыстности? Безнадежно ли утрачена для нас эта идея?
В известном смысле наш опыт представляется цельным, возможно, по причине упадка европейского влияния по обе стороны водораздела между империями. Новая идея Европы соотносится не с расширением, но с сокращением. Речь идет о европеизации самой Европы, а не остального мира. Среди поляков, венгров или чехов «Европа» – это вполне прозрачный лозунг, призывающий к ограничению власти и культурной гегемонии неповоротливых, удушливых русских оккупантов. Сделайте Европу… европейской. Напротив, в богатой Европе, где мы не жалуемся на разъединенность, болит другая рана. Не то что Европу нужно сделать европейской, европейской ее необходимо сохранить. Очевидно, что эта битва уже проиграна. Если высокообразованные европейцы в центральной части континента страдают от абсурдной изолированности и от скудости культурных контактов, многие западные европейцы поражены непрестанным, ведущим к разъединенности потоком чуждой культурной практики. Во Франкфурте такси водят сикхи, а в Марселе возвышаются мечети. Итальянские врачи в клиниках Неаполя, Рима и Турина производят клиторидэктомию половозрелым дочерям африканских иммигрантов по просьбе их родителей. Единственными относительно гомогенными странами Европы будут бедные страны, подобно Португалии и Греции, а также центральноевропейские страны, ввергнутые в убожество сорокалетней плановой экономикой Москвы. Неостановимый поток иммигрантов в богатые европейские страны таит опасность очередного озлокачествления лозунга «Европы».
