Европа как упражнение в ностальгии? Преданность Европе как желание писать авторучкой, когда все пользуются пишущей машинкой? (Точнее, желание печатать на машинке, когда каждый пользуется текстовым редактором?) Уместно отметить, что страны, где сегодня процветает идея Европы, – это те страны, которые в силу ригидной, основанной на страхе, военизированной системы государственного управления и депрессивной экономики стали гораздо менее современными, менее обеспеченными и этнически более однородными, чем западная часть континента. Современная Европа, которую часто – и ошибочно – именуют «американизированной» Европой, гораздо менее европейская. Опыт поездок в Японию в последние десятилетия показал мне, что «современное» не тождественно американскому. (Отождествление модернизации с американизацией и наоборот, возможно, представляет собой совершенно европейский предрассудок.) У «модерна» – собственная логика, несущая новую свободу и несметные разрушения, согласно которой Соединенные Штаты подвергаются трансформации не меньше чем Япония и богатые европейские страны. Тем временем центр сместился. (Однако центр всегда разрушается или изменяется под воздействием окраины.) Лос-Анджелес превратился в восточную столицу Азии, а один японский промышленник, недавно описывая свои планы построить завод на северо-востоке Соединенных Штатов, подразумевал не Массачусетс, а Орегон. Сложилась новая культурная и политическая география, и она будет синкретичной, всё более разрушительной по отношению к прошлому. Будущее традиционной Европы – это «Евролэнд», тематические парки величиной с целую страну, Европа как мгновенное перелистывание назад, Европа, которую местные будут потреблять так же жадно, как туристы (в Европе последнее различие давно стерлось: здесь каждый – турист). Что осталось от Европы высокого искусства и этической серьезности, ценностей частной жизни и замкнутости, приглушенного дискурса, не опосредованного машинами, – от Европы, которая делает возможными кинофильмы Кшиштофа Занусси и прозу Томаса Бернхарда, поэзию Шимуса Хини и музыку Арво Пярта? Эта Европа всё еще существует и просуществует еще некоторое время. Но она будет занимать всё меньше пространства. И всё больше ее граждан и сторонников будут воспринимать себя эмигрантами, изгнанниками и чужаками.
Что станет с европейскими корнями, биологическими и духовными? Не могу придумать более утешительного ответа, чем тот, который дала американская писательница, отвечавшая на вопрос, не утратила ли она свои американские корни после сорока лет жизни во Франции. Гертруда Стайн, а это была именно она, дала ответ, может быть, в большей степени еврейский, чем американский: «А к чему корни, если их невозможно взять с собой?»
1988
Стена
Вот я, Стена, сыграл ту роль, что мне дана.
И вот, ее сыграв, уходит прочь Стена.
Фисба Ее больше нет.
Пирам Она разделяла нас. Мы тосковали друг о друге. Мы отдалились.
Фисба Я всегда о ней думала.
Пирам А я думал, что ты думаешь обо мне.
Фисба Дурачок! (
Пирам «Но стена…»
Фисба Пример: Что нынче в «Арсенале»?
Пирам «Но стена…»
Фисба Пример: Туркам в Кройцберге живется ужасно.
Пирам «Но стена…»
Фисба Точно.
Пирам Была трагедия. А станет комедия?
Фисба Но мы ведь не станем обыденными, правда?
Пирам Означает ли это, будто мы можем делать всё, что заблагорассудится?
Фисба Я испытываю легкие уколы ностальгии. Ох, человеческое сердце – непостоянная штука.
Пирам Фисба!
Фисба Это не о тебе, милый! Ты же знаешь, я всегда буду твоей. Я хочу сказать, ты всегда будешь моим. Но это одно и то же, так ведь? Нет, я думаю о… ты ведь понимаешь. Я немного по ней скучаю.
Пирам Фисба!
Фисба Совсем немного. (
Пирам Я страдал.
Фисба Я тоже, по-своему. Не так, как ты, конечно. Но здесь тоже бывало непросто.
Пирам Не будем спорить.
Фисба
Пирам Жаль, что я не захватил свой кассетный магнитофон. У меня «Сони».
Фисба Я рада, что теперь ты можешь купить себе всё, что захочешь. Я не осознавала, что ты
Пирам Это было ужасно. Но, знаешь, не без пользы для моего характера.
