Некоторые названия – по существу, фразы, например, Как раскрытая книга, Мы раньше не встречались? Считая дни – наверное, почерпнуты из истории чувств. В Центральном парке, Египет, На Ривьере, Венецианский вечер, среди прочих, отсылают к миру путешествий и удовольствий. (Часто упоминаются трапезы.) Некоторые названия содержат намек на личную историю, которую, можно быть уверенным, мы никогда не узнаем – как проблески, на нескольких картинах, телесной формы на кровати. Некоторые названия, напротив, принижают, а не обнаруживают эмоциональный заряд картины. Так, одна из крупнейших и самых впечатляющих в череде последних работ Ходжкина называется просто – Снимок. Распространяясь в пределах широкого спектра, от обыденного, Возвращаясь с пляжа и Кафетерий в Гран-пале, до яркого и эмоционального, Страсть, ревность и Любовное письмо, названия, небрежно назывные или слегка ироничные, создают освежающий контраст с горделивой пышностью чувств автора, с его буйной, экстатической палитрой.
Конечно, то, что человек или место названо, не означает, что оно изображено.
В Неаполитанском заливе, Натюрморт в ресторане, В жаркой стране – предлог «в» часто имеет двойное значение. Он означает, что художник бывал «в этих местах», проводил здесь замечательные каникулы. (Мы не ожидаем от Ходжкина названия, сообщающего, что мы «в подземелье».) Предлог этот означает и то, что, вне зависимости от того, расположено названное место на открытом воздухе или в помещении, сама картина служит своего рода интерьером. Человек смотрит внутрь картины, принимая то, что раскрыто, и то, что скрыто.
Некоторые названия – например, Любовники – словно подтверждают намек, содержащийся в переплетающихся формах. Иные, как Египетская ночь и Дом близ Венеции, преуспевают в том, чтобы казаться изобразительными в обычном смысле. Но, за исключением таких бравурных спектаклей, как Венецианское стекло, Ходжкин не предлагает зрителю мирской пищи, то есть впечатлений. (Эмоции – не впечатление.) Вряд ли картины Ходжкина содержат миметически различные формы, и только некоторые из его работ имеют формы, которые различны хотя бы через аллюзию – без подсказки, предоставленной названием. Субъективизм этих картин противоположен импрессионистской живописи, стремящейся сохранить визуальную свежесть первого мимолетного впечатления. Ходжкин стремится повторно изобрести видимость вещи, после того как ее уже видели, то есть когда она приобрела тяжелые тяги внутренней необходимости.
8Оперируя в значительной степени на прочерченной им самим границе между фигуративностью и абстракцией, Ходжкин доказал право на изобразительность в отношении своей хореографии пятен, полос, дисков, дуг, слоев, плоскостей, ромбов, стрел и волн.
«Я изображаю – но я не изображаю видимости», – сказал он однажды. «Я изображаю эмоциональные ситуации». Отметим, что Ходжкин говорит об «эмоциональных ситуациях», а не об «эмоциях»; он не дает добро на попытки прочесть некую определенную эмоцию в данной картине, как если бы картина была «об этой» эмоции.
Формула Ходжкина – элегантная и сдержанная, колкая и исполненная бдительности.
Чьи это эмоциональные ситуации? Художника.
Очевидно, такие названия, как После посещения Дэвида Хокни или Обед в Палаццо Альбрицци, или Индийское небо, казались бы обманом, если живописец никогда не встречал Дэвида Хокни, никогда не посещал Италию или Индию. Надо предположить, что в этом смысле все картины автобиографичны, хотя только некоторые из названий явно об этом свидетельствуют. Тем не менее лишь немногие из них соотносятся в узком смысле с личностью автора. Здесь показано не эмоциональное состояние художника. Картины скорее представляют собой искреннюю, яркую дань внешнему миру, его сокровенным вещам, красоте и возможностям. Действительно, о карнавале цвета на картинах Ходжкина можно думать прежде всего как о выразительной благодарности миру, способному сопротивляться и преодолевать эгоизм и личное недовольство. Две страсти, которые мы ассоциируем с этим художником, – путешествия и собирательство – как раз предстают выражением пылкого чувства к тому, что не есть он сам.
9
