Под ударением полностью

В Танце: пустая сцена и движущая радость музыки… затем с флангов попарно вылетают танцовщики, вращаясь, совершая прыжки, паря над сценой. В Относительном спокойствии: гул… танцовщики на местах, сидя (в диагональном порядке) на своих ковриках света. В Доступном свете: взрыв звука, тускнеющего до монотонного жужжания… медленно, собираясь занять позиции, входят танцовщики.

Танец посвящен отсутствующему или недоступному объекту желания.

Неоклассический стиль – в танце или в архитектуре – привычно обвиняют в сугубой математичности. Если математичный означает исчисляемо точный, настоятельно формальный, величественный, обнаженный до сути – будто в некоем платоновом или палладианском царстве форм, – эта характеристика не лишена смысла.

1981. Второй из спектаклей Чайлдс, рассчитанных на целый театральный вечер. Музыка Йона Гибсона, декорации и свет Роберта Уилсона. Девяносто пять минут, пролог и четыре части для девяти танцовщиков. Хотя формально части не называются по времени суток, они образуют одну из традиционных четырехчастных последовательностей. Тема трактуется в символистско-романтическом ключе – скорее Рунге, чем Хогарт. Пролог: задник с изображением звезд и луна, маятником раскачивающаяся перед танцовщиками, которые сидят в диагональном порядке на ковриках света. Первая часть, «Подъем»: раннее утро, танцовщики в одинаковых белых комбинезонах; в конце первой части сцена освещается, звезды бледнеют. «Гонка» – это день: танцовщики в бежевом. Здесь предложена некая аллюзия на повседневность – на циклораму проецируется несколько бессодержательных предложений, на сцене появляется и вскоре исчезает живая собака. «Достижение», сольный танец, – это сумерки. Зажигаются звезды, сцена и циклорама разделены по диагонали, то есть сцена и циклорама наполовину погружены в тень, в то время как Чайлдс, в черном, танцует в диагональном клине света. «Возвращение» (танцовщики – в ярко-голубом) – это звездная, наэлектризованная ночь. Композиция, основанная на времени суток, родилась в беседах между Чайлдс и Уилсоном. Чайлдс придумала названия четырех частей, которые одновременно передают и несколько смазывают буквальность сценической основы, заданной декорациями и светом Уилсона.

Раннее восприятие Чайлдс ценности повторения в энергичных «немых» танцах 1970-х годов: танцовщики совершают одни и те же шаги или совокупности движений, чередуя взаимную синхронизацию и рассинхронизацию. Концепция усложняется в Эйнштейне на пляже, в сольном танце Чайлдс: повторение как накопление эффектов, как наслоение. (Ср. «повторение как переистолкование» в Патио.) Строго говоря, в творчестве Чайлдс нет повторений, а присутствует строгое использование тематических материалов, которые вначале постулируются, а затем постепенно изменяются с разной скоростью (относительно равномерно, без большой экспрессии). В противоположность уилсоновой динамике медленных движений и едва различимых переходов (идущей из Джадсоновского театра), творчество Чайлдс с конца 1970-х отличается большей плотностью движений, быстрым ритмом и малочисленностью «картин». (Если Уилсон питает склонность к крупным формам, в творчестве Чайлдс они только начинают появляться.) Хотя обычно повторение воспринимается благосклонно, оно также выдает пыл перфекциониста. В 1966 году Райнер отстаивала повторение как способ придать движению «более объектную» природу, сделать его более будничным, нейтральным, лишенным экзальтации. Однако повторение – это еще и способ достичь блаженства. Как технический прием повторение словно знаменует собой простоту, которая, в принципе, повышает или снижает ясность. (Согласно Райнер, повторение «буквально облегчает видение материала».) В качестве способа построения, так или иначе связанного с идеей наименьшего, минимального, оно может справедливо именоваться современным максимализмом: повторение как полнота рисунка, как полнота возможностей. Повторение не только не придает материалу нейтральности, но, напротив, имеет головокружительный эффект, как в большинстве недавних постановок Чайлдс, – удвоения, зеркальное отображение, как кинетический эквивалент статического mise-en-abîme. См. Удвоение.