Танцовщики непревзойденного таланта, как Барышников (среди женщин-танцовщиц первой вспоминается Сьюзен Фаррелл), излучают тотальную сосредоточенность, что не есть просто – как в случае актера, или певца, или музыканта – необходимое условие создания большого спектакля. Танцовщик
Определение танца предложили и Мерс Каннингем, и Линкольн Кирстайн: духовная деятельность в физической форме. Ни одно искусство не приемлет с такой готовностью метафоры, заимствованные из духовной жизни. (Грация, подъем…) Это, в свою очередь, означает, что всякое обсуждение танца и великих танцовщиков помещает танец в область некоей возвышенной риторики о границах возможного.
Известна традиция сопоставлять величайших танцовщиков, якобы олицетворяющих идеальные альтернативы. Теофиль Готье, самый проницательный из авторов, писавших о балете в XIX веке, так противопоставлял царствовавших на сцене танцовщиц своей эпохи Эльслер и Тальони. Эльслер была началом языческим, земным; Тальони – духовным, трансцендентным. А десять лет назад критики, после появления на нашем небосклоне второй беглой звезды Кировского балета, воспылали желанием говорить о дионисийском начале Нуреева и аполлоническом – Барышникова. Такие попытки установления симметрии неизбежно вводят в заблуждение, а последняя тем более несправедлива по отношению к Нурееву, который был удивительно одаренным и выразительным танцовщиком и, в ранние годы, идеальным партнером (Фонтейн), а также Барышникова. И хотя Барышников, возможно, никогда в своей карьере не был идеальным партнером, следует сказать – без малейшего неуважения к величию танца Нуреева и к его героической воле, – что младший танцовщик оказался гением другой величины.
Непревзойденной величины. Руководствуясь своей щедростью, интеллектуальной пытливостью и небывалой гибкостью, Барышников испытал себя в большем числе разновидностей танца, чем любой другой великий танцовщик в истории. Он танцевал русский балет, Бурнонвиля, британские вариации (Эштон, Тюдор, Макмиллан), Баланчина, Ролана Пети и целый ряд американцев – от джазовых танцев (дуэт с Джудит Джемисон в постановке Элвина Эйли) до Роббинса, Тарпа и Кэрол Армитаж. В некоторых случаях хореографы злоупотребляли его талантом. Но даже если роль ему не подходила, он всегда был больше роли. Он – почти буквально – трансцендентный танцовщик. А ведь именно к этому стремится танец.
1986
Линкольн Кирстайн родился в 1907 году, «в 107 год XIX века», как он сам сказал однажды, и посвятил жизнь утверждению и воплощению принципов, которые были и безнадежно старомодны, и безрассудно прозорливы. Его величайшая заслуга – без сомнения, в том, что благодаря его инициативе и неослабевающему вниманию преобразились и искусство, и культурная жизнь великого города. Линкольн Кирстайн сделал классический балет американским искусством, дав Америке ее первую балетную школу и предоставив американский дом одному из самых выдающихся артистов ХХ века. Этот артист – Джордж Баланчин – сделал Нью-Йорк танцевальной столицей мира: лучшие образцы балетного искусства в исполнении великих танцовщиков воспитали самую знающую, самую подготовленную публику, способную приветствовать и оценить танец во всех его разновидностях, классической и «современной».
