— Что ты вдруг решил сюда прийти, Джон Горэм,И зачем прикинулся, что скорбен и уныл?Рассмеши иль отпусти меня, а то при лунном светеЯ тебе напомню слово, о котором ты забыл.— Я пришел тебе сказать, о чем луна, быть может,Шепчет и кричит тебе ночами целый год,Я пришел тебе сказать, какая ты, Джейн Уэйленд,И пускай тебя хоть это малость в чувство приведет.— Ну-ка, объясняйся до конца, Джон Горэм,А не то скользну я и исчезну сторонойИ по пальцам не сочтешь ты всех моих путей-дорожекИ следов моих не сыщешь там, где толпы шли за мной.— Жаль, что ты не видывала толп, Джейн Уэйленд,Верно, ты могла бы покорять их при луне.Только я исчезну первым, это я хочу исчезнуть,И когда меня не будет, ты не вспомнишь обо мне.— Так-то ты сказал, какая я, Джон Горэм?Видно, мне самой тебя придется развлекать.Погляди-ка, вон луна тебе какие строит рожи,Притворись хоть на минутку, что не хочешь убегать.— Ты — то самое, что в мае меж цветов порхаетИ цветком взлетает на мгновенье в небосвод,Ты — то самое, что ночью ловит мышь, Джейн Уэйленд,Поиграет с ней, а после для забавы загрызет.— Не был ты мне мышью никогда, Джон Горэм,Как тебе не стыдно даже думать о таком?Складно сказку сочинил ты, но не более, чем сказку, —Не была тебе я кошкой, не была и мотыльком.— Нынче ночью ровно год, как я гляжу и вижу —То крадется кошка, то мелькает мотылек.Целый год я вижу их, а не тебя, Джейн Уэйленд,Ты их спрячь или убей, чтоб я тебя увидеть мог.— Посмотри получше на меня, Джон Горэм,Не дури, подвоха не ищи в моих словах!Я ведь женщина всего лишь, протори ко мне тропинкуИ не требуй объяснений и раскаяний в грехах.— Поздно, слишком поздно ты зовешь, Джейн Уэйленд,И луна напрасно изливает благодатьНа ненужные осколки позабытого былого,О котором нам с тобою больше нечего сказать.
Когда-то миллион его С процентов распухал,Но алчность подвела его, И миллион пропал,И надломился человек, Утратив капитал.А годы шли, и кто-то вслед За ними уходил,Но год пришел, и тот пришел, О ком весь мир забыл,Пришел, но вовсе не таким, Каким когда-то был.Дрожащий голос, тусклый взгляд, Поникшие черты,В одежде — лоск отчаянья, Опрятность нищеты,В душе — о призрачных деньгах Безвольные мечты.Он знает, что в большой игре Он больше не игрок,Он жалко смотрит вам в глаза, Боясь прочесть упрекТого, кто стать несчастнее, Чем он, несчастный, мог.Он постоянно просит в долг, Мы не вступаем в спор,Он никогда не отдает, Но просит до сих пор, —Докучлив, как былой просчет, Бесплоден, как позор.