Любовь еще не все: не хлеб и не вода,Не крыша в ливень, не нагим — одежды;Не ствол, плывущий к тонущим, когдаУже иссякли силы и надежды.Не заменяет воздуха любовь,Когда дыханья в легких не хватает,Не сращивает кость, не очищает кровь,И без любви никто не умирает.Я допускаю, грянет час такой,Когда, устав от нестерпимой боли,За облегченье, отдых и покойТвою любовь отдам я поневолеИль память тех ночей сменяю на еду.Возможно. Но едва ль на это я пойду.
Сдержать Хаос уздой четырнадцати строк,Чтоб он из них бежать на волю рвался,Коль повезет; вертелся, притворялся,Как будто пламя он, и демон, и поток,Нет счета всем его уловкам и повадкам,Пока в границах я держу его,Бесформенное это существо,И он сливается с божественным Порядком.Но вот уже прошли часы и годы,А как высокомерен он в неволе,И мы с ним оба лишены свободы,Он прост, но он еще не понят — и не боле.А я и без его признаний понимаю,Что я своей уздой ему лишь помогаю.
Под лунным светом Всемогущей ПлотиИ я кричала кошкой в час ночной,Уйдя из башни, выстроенной мной,Не для того ль, чтоб в галочьем пометеИ в живописи детской озорнойЕй вековать? У башни, под луной,Сидят соседки так, как некогда их тети,Судача обо мне и о моей работе.Какая есть, однако это яТу башню возвела, она — моя.Во имя Красоты взлетевшая высоко.В ней боль и гордость — все, что было у меня,Кость честная, мысль, полная огня,И жар ночей, где я была не одинока.
Не умирать от жалости, а жить,И есть и пить, чтоб крепнуть и расти,Чтоб чище кровь, чтоб тверже стать в кости,И чувствовать острее, и хитрить:Тому, кто тоже хочет есть и пить,Нежирную похлебку поднестиИз нашей жалости. Ах, господи прости,Ее бы понаваристей сварить!Денек сентябрьский синий, тут и тамУже краснеют клены по холмам.Затем, чтоб слабым я могла помочь,Вскормить свой ум и волю надо мне б,Взбодриться и тоску отринуть прочь,Пить полный кубок, счастье есть, как хлеб.