Зачем она всю душу дарит мертвым?И почему божественное можетЯвляться только в сумраке, во сне?Неужто нет предметов для любвиНи в терпкости плода, ни в яркой птице,Ни в ласках солнца, ни в земных бальзамах,Чтоб возлюбить их, как мечты о небе.Пусть в ней самой божественность живет:И страстность ливня, и мятеж метели,Грусть одиночества, неудержимыйВосторг в цветущих рощах; резкий вихрьОсенних чувств на мокнущих дорогах;Все радости и все страданья, памятьИ летних крон, и зимних голых веток.Вот истинная мера для души.IIIНе женщиной рожден был бог Юпитер.Не грудью вскормлен, не земная прелестьЕго мифическую мысль питала.Он среди нас ходил, как мрачный царь,Царящий над простыми пастухами,Покуда наша кровь, кровь нашей девы,С небесной слившись, родила возмездье,Для пастухов простых зажгла звезду.Иль наша кровь напрасна? Иль не узримРай на крови? Покажется ль земляЕдинственным, какой возможен, раем?А небо станет ближе к нам, чем ныне,Причастное к заботам и трудам,Высокое, как вечная любовь,А не бесчувственная гладь лазури.IVИ говорит она: «Когда, проснувшись,Пытают птицы сладким вопрошаньемРеальность бытия полей туманных,Я счастлива. Но птицы улетят,Поля остынут — где же будет рай?»Нет на земле пещеры для пророчеств,Над гробом нет химер, а под землейНет подземелий золотых, а в море —Блаженных островов, приюта духов,Ни юга наших грез, ни пальм далекихНет на земле, ничто не длится дольше,Чем зелень по весне, но может житьКак память женщины о птичьих песнях,Как жажда видеть вновь июньский вечерИ ласточки пронзительный полет.VИ говорит она: «Да, это счастье,Но есть потребность вечного блаженства».Смерть — мать прекрасного, она одна,Единственная, жажду утолитИ выполнит желанья. Хоть рассыплетЛиству забвенья на тропинках наших,Тропинках скорби, тех тропинках, гдеТриумф звучал, как бронза, где любовьСлова шептала нежные чуть слышно.Она прикажет иве шелестетьО девушках, сидевших здесь когда-то.А юношам на брошенное блюдоВелит насыпать новых груш и слив.Попробуют их девушки и вспыхнутИ бросятся бежать, шурша листвой.VI
