Дам растрогает твой рассказ:Как герой напал на колосса,Неприступного, как утес,И погиб, но не праздновал труса.Знаю жалобней: как одинБлагородных кровей цыпленокС нежной юности до сединПопадал впросак, как ребенок.Он заслушался птичьим пеньем,Он под солнечным светом взмок,Он природы своей не понял,Соответствовать ей не мог.Ржали лошади от восторгаИ людишки от счастья жить,Он же морщился от касторкиЧеловечьей и конской лжи.Панацеей была б женитьба,По, наслушавшись о любвях,Он испытывал к дамам, хоть быК самым ласковым, злость и страх.Из невестиной спальни, критикЕе тайных сердечных ран,Он, холодный, как Лета, вытекВ Ледовитейший океан.Где б он ни был — хоть в бочке меда,Хоть на небе седьмом — везде,И подавно среди народа,Был в отчаянье он. И гдеБыло помнить ему о крыльяхМилых ног и воздушных рук.Он бежал от нее, как кролик,И считал: это ловкий трюк.Как античный певец на бронзе,Раздираемый на куски,Он пытался в стихах и в прозеВызнать имя своей тоски.В ад отправленный, он не ведал,Ни зачем, ни хотя б за что,И в смущении проповедовалУбедительное Ничто.Неожиданно и стремительноОн вернулся к своей судьбе —Для кого-то обворожительной,Для него — недурной собой.Но в объятьях, в тепле, от таяньяБыл далек он, как никогда,И лелеял свое отчаянье,Как сорвавшаяся звезда.