Ещё некоторое время они беседовали о том — о сём, пока вдруг один из соплеменников Тквани не возгласил на всю деревню:
— Многоликий пришёл!
Деревню наполнил восторженный ропот. Тквани встрепенулся и вскочил. Ульф и Таня на всякий случай последовали его примеру. Через минуту из деревни вышел мужчина, пожилой на вид, невысокий, но держащийся очень уверенно. Узкое острое лицо едва заметно рябило. Его обрамляла чёрная с проседью борода, холодные голубые глаза светились проницательностью и интеллектом. Ещё на расстоянии десятка метров Ульфу под этим взглядом стало неуютно. Многоликий был бос и одет в одну лишь белую тогу, пыльную и местами очень потрёпанную. В руке он держал ярко-пурпурную луковицу какого-то местного растения, что только добавляло образу загадочности. Настоящий мессия.
Приблизившись к Ульфу и Тане, Многоликий некоторое время оценивающе глядел на них. Ульф и Таня, поприветствовав его, терпеливо выдержали взгляд. Наконец божество жестом пригласило их сесть — и само уселось в знакомую позу лотоса. Тквани он сделал знак — и он вместе с другими аборигенами удалился на почтительное расстояние, не сводя, однако, глаз с бога и паломников.
— Я не видел вас раньше, — сказал бог наконец. — Хотя я помню всех своих последователей.
— Мы впервые в лесу, Многоликий. Наш путь лежит из других мест.
— Вот как, — сказал Многоликий. — Не знал, что где-то еще обо мне слышали.
— Все слухи однажды доходят до Эскаана.
Многоликий приподнял бровь.
— Эскаан далеко, сын мой, — сказал он, принимаясь чистить луковицу. — Но ты здесь.
— Слава твоя велика, — сказал Ульф. — Ужель от тебя ускользнуло, насколько?
Многоликий продолжал чистить луковицу. Таня собиралась что-то сказать, но Ульф знаком остановил её. Пусть Многоликий подумает.
В конце концов Многоликий поднял глаза на Ульфа.
— Ты пришёл смеяться надо мной, — заявил он, буравя Ульфа холодным взглядом.
— Мне не до шуток, Многоликий, — сказал Ульф, не отводя глаз. — Ибо я уверовал. И я не один.
— Быть может, и я — не один? — криво усмехнулся Многоликий.
— Лишь тебе это ведомо, — сказал Ульф. — Просвети своих почитателей.
— Ха, — сказал Многоликий. — Кто же, по-твоему, может быть равен мне? — Он подался вперед, приглушая голос. — Тквани говорит, ты силён. Так может быть, ты?
По щеке Многоликого пробежала едва заметная рябь. Ликвит, всплыло в мозгу у Ульфа. Вот на что он намекает.
— Лишь тот достоин назваться богом, чей разум чист ото зла, — сказал Ульф. — Я и до этого дня видел много могучих людей, но у каждого из них руки в крови.
— А твои? — поинтересовался Многоликий.
— Кровь смывается.
— Действительно, — заметил Многоликий. — Кровь текуча, красна и смывается. Мир таков, каков он есть. Так зачем же ты уверовал? Думаешь, я способен изменить естественный ход вещей? Или ты?
— Ход вещей нестабилен, — сказал Ульф. — Тебе ли не знать.
— Но меня это не пугает.
— И меня бы не пугало, — сказал Ульф, — если бы я его контролировал.
Многоликий воззрился на Ульфа недоуменно.
— Я не тот, кого ты ищешь, — покачал он головой. — Ты сам сказал. Могучих немало. Или может, тебе всё равно, кого искать?
— Я искал бога, чтобы он описал мне дьявола, — сказал Ульф. — Бога я нашел.
Многоликий бог посмеялся.
— Ты, видно, новый подвид еретика, — сказал он, переводя взгляд на свою луковицу. — Сотню лет назад искали дьяволов, чтобы убить их. О Боге никто и не помышлял. Значит, теперь можно выбирать, кем быть?
— Воздастся каждому по делам его, — пожал плечами Ульф.
— Скоро воздастся? — ехидно уточнил Многоликий.
— Быть может.
— А если я не хочу? — спросил Многоликий. — Может, мне не угодно, чтобы им воздалось? Пусть дело обстоит так, как ты говоришь. Я бог, а кто-то — дьявол. Но меня и детей моих он не трогает. Пока только ты здесь маячишь, весь такой опасный.
— Тебе неизвестны его планы, — сказал Ульф. — Может, в них входишь и ты.
— А если известны?
— Значит, ты с ним.
Повисла тишина. Многоликий посмотрел на луковицу, повертел её в руках, разглядывая узоры растительной плоти.
— Мы все в один день сотворены, — сказал Многоликий. — Я — и они. И сотни тысяч ангелов, которых больше нет.
Он перевел взгляд на Ульфа, но тот не вполне понимал, к чему Многоликий клонит.
— Ты не знаешь? — вскинул бровь Многоликий. — Не знаешь, почему закрылся глаз Ифиса?
— Изоляция? — предположил Ульф.
Многоликий хрустнул луковицей. В его взгляде сквозило разочарование.
— Мой хорер отказал давным-давно. Только поэтому я могу надеяться, что ты вправду не знаешь. — Он положил половину луковицы в рот, прожевал, с натугой проглотил. — Нет больше Ифиса. Никого там не осталось.
Ульф опешил.
— Как? Но ни в одном архиве… — Он заставил себя умолкнуть, чтобы не наболтать лишнего.
— Ни в одном архиве этого и не напишут. Это преступление против человечности, даже против человечества. О таком забывают сразу после его совершения.
— Неужели Лига…
