— А как ты думал? Я удивлен, что они еще ждали десятки лет, прежде чем принять окончательное решение. Лишь несколько десятков счастливчиков сумели ускользнуть. Половина сошла с ума. Кое-кому даже пришлось стереть память, чтобы не отравлять жизнь. — Многоликий кинул в рот вторую половину луковицы. — Ты всё еще хочешь найти и наказать своего дьявола?
Ульф уткнул взгляд в землю.
— А что бы сделал ты, Многоликий? — подала голос Таня.
Двое мужчин уставились на неё.
— Кто-то сеет хаос в нашем доме. Что прикажешь с ним делать?
— Ты знаешь теперь, почему.
— Но не знаю, зачем, — сказала Таня. — Никто не знает.
Многоликий вновь рассмеялся.
— Мой черед спрашивать: а что бы сделала ты? Когда тебя вышвыривают из горящего рая, поневоле рога отрастишь, э?
— Ты же не отрастил. Галактика велика, — сказала Таня. — Ты вот полпланеты под себя подмял, а никто и не против.
Многоликий грустно усмехнулся.
— Я хотел бы лучше быть дьяволом, чем таким местечковым идолом. Хотел бы, но копыта не держат. Довольствуюсь тем, что есть. А те, кому ничто не мешает — те будут жить местью, пока не осуществят её. Они зароются в самое сердце империи, которая их погубила, и съедят его изнутри.
— Ведь это будет хаос, — воскликнула Таня. — Он пожрет всю Лигу, а может, и окрестности. Он докатится и до тебя.
— До меня уже вы докатились. Чего еще опасаться? — спросил Многоликий совершенно серьезно. — Но я бы на вашем месте поопасался меня.
— Нам нужна лишь информация, Многоликий, — сказал Ульф. — Я искал бога.
— И ты хочешь узнать о дьяволе, — закончил Многоликий. — Его портрет прост: он зол и хитёр. Насколько хитёр — поверьте, вы даже представить себе этого не можете. Или можете… Насколько зол — достаточно, чтобы пойти даже на самый отчаянный и жестокий шаг. Просто подумайте: «Ну не может же он…» — и знайте, что он не только может, но и сделает это. — Многоликий умолк, покачал головой. — Время покажет всё. Это не то, что вы должны понять.
— А что же? — нетерпеливо спросила Таня. Многоликий только саркастически усмехнулся.
— Вы когда-нибудь встречали Иных?
Ульф помотал головой.
— Конечно, нет, — сказал Многоликий. — А я встречал. На Ифисе, ещё до его оккупации. И я вынес из этой встречи одно: нам их не понять. Это вообще невозможно. Я не знаю, откуда они прибыли, эти исполинские бесформенные существа, и к какому из десятков народов Галактики они относятся. Я не знаю, на каких принципах работают их пирамидальные корабли. Возможно, на таких же, как людские. Но разум их закрыт от нас, а наш — ничтожен для них. Если бы они хотели, они бы раздавили нас, и ликвитов, и обычных людей, смертных и вечно живущих, и до последнего мгновения мы бы не понимали, что они вообще делают. Они ведь — Иные. Но именно потому, что они Иные, они не стали этого делать. Хотя сомневаюсь, что мы им понравились. Смекаете, к чему я?
Ульф, кажется, смекнул. Таня же всем своим видом показывала, что не врубается. Многоликий Бог рассмеялся озорным старческим хихиканьем.
— Всё еще ничего не поняли, — бросил он со снисходительным презрением. Затем он заговорил громко и зычно, чтобы всё его племя слышало. — Еретики! Я щажу вас, ибо я — Господь, и милостив зело. Ступайте, и да принесёте благую весть народу своему, ибо грядёт возмездие на власть предержащих за грехи их. Адское возмездие, к коему непричастен я. — Он многозначительно посмотрел на Ульфа и Таню и добавил тише: — Аминь отсюда, пока я не передумал.
Ульф и Таня переглянулись. Таня пожала плечами и поднялась, собираясь уходить.
— Благодарю, Многоликий, — сказала Таня, но тот уже не слушал, погрузившись в свои божественные думы. Аборигены посматривали на пришельцев настороженно и неодобрительно.
— Мир вам, — сказал Ульф на прощание, и они с Таней поспешили ретироваться.
Едва «Цвет бесконечности» вынырнул из гиперпространства, Тане пришло сообщение от Рамона Торрейры. Голограмма Рамона, сидя в любимом антикварном кресле, вальяжно потягивала что-то крепкое из квадратного стакана. На лице дилера отражалось чувство выполненного долга.
— Не поверишь, что я выяснил, — сказал он, обращаясь, видимо, к Тане. — Не долее как час назад захаживал человек Мболи, и большой человек. Под мультифазой он такое нёс! Я думаю, эту штуку пора отпускать Церкви Братанов Иисуса, потому что иначе как исповедью я это назвать не могу. Он перечислил всех мужиков, которых пристрелил за последний год, всех девок, которых поимел за последний месяц, рассказывал, как его дразнили недомерком в школе — тот ещё коротышка, кстати — и как его батя порол, и как он потом батю скинул со сто тринадцатого этажа. Заслушаешься! Я могу целый криминальный роман написать теперь. Но главное — он выложил всё насчёт бента. Это тебе понравится.
Рамон поёрзал в кресле, отпил немного из стакана, причмокнул, растягивая драматическую паузу.
