Подобные сновидения стали гораздо чаще посещать Хепберна с ноября, когда у побережья между Хартлпулом и Монксхэйвеном заметили сторожевые корабли, которым пришлось уйти от Северного Шилдса на юг после того, как тамошние моряки стали решительно сопротивляться вербовщикам. Однажды во вторник, который старшее поколение жителей Северного Шилдса вспоминает до сих пор, моряки с торговых судов собрались вечером все вместе и с позором изгнали вербовщиков из города; заставив их надеть свои куртки наизнанку, огромная толпа проводила их до самой Чертонской отмели; на прощание вербовщикам трижды отсалютовали, но поклялись поотрывать им руки и ноги, если они еще раз сунутся в Северный Шилдс. Однако несколько дней спустя у людей появился новый повод для гнева, и пять сотен моряков, вооружившись клинками и пистолетам, какие только смогли найти, прошли по городу с самым воинственным видом, после чего попытались захватить тендер «Элеонора» под предлогом, что на его борту плохо обращаются с насильно завербованными моряками. Однако их попытка провалилась из-за слаженных действий командовавших судном офицеров. На следующий же день «Элеонора» отплыла в Ньюкасл, но, узнав, что и там ее ожидал самый что ни на есть «теплый» прием, экипаж предпочел скрыться из поля зрения жителей побережья; впрочем, обитатели Северного Йоркшира все равно успели до смерти испугаться: услышав набат, призывавший ополчение к оружию, люди в ужасе выскакивали на улицу, дабы узнать, что стряслось; некоторые даже видели ополченцев, промаршировавших под командованием графа Фоконберга от здания стражи у Новых ворот до трактира «Охотничье раздолье», куда уводили насильно завербованных моряков.
Однако спустя несколько недель служба вербовки отомстила за оскорбление, нанесенное ей в Северном Шилдсе. Глубокой ночью солдаты полка, расквартированного в казармах у устья Тайна, окружили город кордоном и вербовщики со стоявших у Шилдса хорошо вооруженных судов принялись за дело; сбежать не мог никто, и на военные корабли утащили более двух с половиной сотен моряков, мастеровых и разных работяг. Захватив эту добычу, вербовщики мудро подняли паруса и уплыли подальше от того места, где люди торжественно поклялись им страшно отомстить. Никакой ужас перед французским вторжением не мог заставить жителей побережья примириться с необходимостью насильственной вербовки. Страх и замешательство воцарились даже в тех районах, что находились во многих милях от берега. Один знатный йоркширец рассказывал, что его работники разлетелись как птицы, едва заслышали, что вербовщики обосновались в располагавшемся довольно далеко от моря Тадкастере[56]; вернуться они согласились, лишь получив от управляющего заверения в том, что хозяин предоставит им личную защиту, да и то при условии, что им позволят спать в конюшнях и флигелях на его земле, ведь оставаться в своих домах они боялись.
Рыбная ловля прекратилась, поскольку рыбаки боялись выходить в море; рынки опустели, ведь вербовщики могли заявиться туда, где скопилось много народа; цены выросли, и многие люди обеднели; некоторые и вовсе пошли по миру. В великом противостоянии флот считался хранителем Англии, а значит, пополнение для него нужно было находить любой ценой, каких бы денег и страданий это ни стоило, пусть даже при этом попирались законы справедливости. Людей, не имевших никакого отношения к мореплаванию, похищали и увозили в Лондон, где зачастую отбраковывали, не предоставив им ни свежей одежды, ни денег на дорогу домой.
