Люди, откликнувшиеся на призыв, собрались у церковных ступеней к девяти, а в те времена в девять часов Монксхэйвен представлял собой место гораздо более тихое, чем многие современные города в полночь. Церковь и погост, расположенные на обрыве, были залиты серебристым лунным светом; неровные ступени виднелись кое-где отчетливо, как днем, а кое-где были окутаны глубокой тенью. Но на полпути наверх люди роились подобно пчелам; каждый старался встать поближе к тем, кто планировал штурм, чтобы обо всем их расспросить. То тут, то там через толпу мужчин проталкивались женщины; игнорируя произносимые громким шепотом призывы вести себя потише, они пронзительным голосом требовали немедленных действий и заклинали собравшихся безо всякой пощады бить тех, кто увел их отцов и кормильцев. Внизу, в погруженном во тьму безмолвном городе, многие сердцем были с разгневанной, возбужденной толпой, благословляя и благодаря мятежников за то, что они собирались сделать. Дэниел вскоре обнаружил, что он не такой уж хороший стратег в сравнении с некоторыми другими. И все же, когда и без того не слишком разговорчивые люди, добравшись до обшарпанного темного запертого паба «Моряцкие объятия», остановились в полном молчании, озадаченные необитаемым видом здания, именно Дэниел вновь взял командование на себя.
– Для начала поговорим с ними вежливо, как воспитанные люди, – сказал он. – Возможно, Хоббс потихоньку выпустит их, если мы перекинемся с ним парой словечек. Эй, Хоббс! – произнес Робсон громче. – Ты что, уже закрылся на ночь? Мне хотелось бы пропустить стаканчик. Это я, Дэннел Робсон.
Гробовая тишина; и все же его слова были услышаны. Из толпы полетели насмешки и угрозы, сопровождаемые ужасной бранью; сдержать гнев собравшихся было не под силу уже никому. Если бы хозяева паба, ожидавшие чего-то подобного, не укрепили двери и окна железными прутьями, разъяренная, ревущая толпа просто выбила бы их, ведь ее натиск своей силой был подобен стенобитному орудию; но железо устояло, и к ярости людей, осаждавших паб, прибавилось замешательство. Изнутри по-прежнему не доносилось ни звука.
– Сюда! – крикнул Дэниел. – Тут есть задний вход. Возможно, он не так хорошо укреплен.
Предоставив штурмовать паб более молодым и сильным, он успел осмотреть заднюю часть здания. Чуть не сбив Робсона с ног, люди ринулись за ним в переулок, куда выходили двери принадлежавших трактирщику пристроек. Дэниел уже успел сломать запор сырого, пахшего плесенью хлева, в одном из углов которого топталась жалкая тощая корова; животное было явно встревожено видом толпы, вломившейся к нему посреди ночи. Дэниел едва не задохнулся, прежде чем ему удалось справиться с прогнившим деревянным ставнем на противоположной стене; когда он наконец это сделал, взглядам людей, столпившихся в хлеву, открылся поросший сорняками двор старой таверны; в ясном свете луны каждая травинка отбрасывала отчетливую черную тень.
В те дни, когда в «Моряцких объятиях» часто останавливались путешественники, ехавшие верхом, хлев этот был конюшней, а проем в стене служил для того, чтобы ее проветривать; он был достаточно широким, и обнаруживший его Дэниел решил протиснуться первым. Однако теперь он был больше и тяжелее, чем в юности, а хромота сделала его не таким ловким; нетерпеливая толпа, решив помочь Робсону, вытолкнула его наружу, в результате чего он так грохнулся на круглые камни, которыми был вымощен двор, что едва смог отползти, чтобы избежать обутых в тяжелые кованые сапоги ног тех, кто стал спрыгивать следом. Вскоре двор заполнился людьми; они издавали яростный, насмешливый крик, который на сей раз, к их удовольствию, не остался без ответа. На смену молчаливому противостоянию пришла открытая борьба, ожесточенная, яростная стычка; Дэниел думал лишь о том, что вынужден тихо сидеть, прислонившись к стене, и в бездействии наблюдать за тем, как сражались люди, которых он еще недавно возглавлял.
Робсон видел, как из земли вырывали те самые камни, на которые он только что упал; видел, как легко под их ударами поддается незащищенная задняя дверь; заметив, что окна верхнего этажа открылись и высунувшиеся из них солдаты стали целиться в толпу, Дэниел выкрикнул бесполезное предупреждение; впрочем, в это самое мгновение дверь не выдержала и люди ввалились внутрь прежде, чем кто-то был серьезно ранен выстрелами. Стены здания приглушили крики толпы, сделав их похожими на рев разъяренного зверя, пожирающего добычу; шум становился то громче, то тише, а затем и вовсе прекратился; Дэниел попытался понять, что стало тому причиной, но тут толпа взревела вновь: люди с криками высыпали обратно во двор, радуясь спасению жертв вербовщиков. С трудом поднявшись на ноги, Дэниел присоединился к всеобщему ликованию; пожимая руки, он едва понимал слова людей, говоривших, что лейтенант с вербовщиками ускользнули через окно фасада и что за ними бросились в погоню; бо́льшая часть преследователей, впрочем, вернулась, чтобы освободить пленников, после чего принялась вымещать злость на здании и находившихся внутри предметах.
