В действительности девушка слышала звон пожарного колокола, но не поняла этого.
Вновь повисла долгая пауза, однако теперь ни мать, ни дочь не спали.
– Должно быть, у него опять приступ ревматизма, – сказала Белл через какое-то время.
– На дворе, конечно, холодно, – ответила Сильвия. – Мартовская погода пришла раньше времени. Ну да я смешаю для отца сидр с молоком и патокой; отличное средство от кашля.
На какое-то время обе отвлеклись на приготовление этого напитка. Впрочем, когда чаша со смесью была в духовке, тревожная неопределенность вернулась.
– Он ведь не говорил, что собирается напиться, правда, матушка? – произнесла Сильвия наконец.
– Нет, – ответила Белл со слегка напряженным выражением лица. Помолчав, она добавила: – Некоторые мужья напиваются без предупреждения. Но мой не из таких.
– Матушка, – сказал Сильвия, – я возьму в хлеву светильник и схожу на уступ, а потом, может быть, к краю зольного поля.
– Ступай, девочка, – согласилась Белл. – Я сейчас оденусь и пойду с тобой.
– Не надо, – возразила Сильвия. – Ты слишком слаба, чтобы выходить из дому в такую ночь.
– Тогда позови Кестера.
– Нет. Я не боюсь темноты.
– Подумай о том, что ты можешь встретить кого-то в темноте.
Сильвия содрогнулась; слова матери натолкнули ее на мысль, что идея пойти на поиски отца была ответом на ее недавнее воззвание к неведомой силе и что она действительно может встретить своего умершего возлюбленного на перелазе у края зольного поля; прочем, несмотря на дрожь, пробежавшую по ее телу от этой суеверной фантазии, сердце Сильвии билось ровно; ни темнота, ни духи умерших ее не напугают; безмерное горе полностью изгнало из ее души девичьи страхи.
Сильвия вышла из дома и через некоторое время вернулась, так и не встретив ни людей, ни духов; ветер был таким сильным, что мог бы сбить с ног любого – вот только на уступе никого не было.
Мать с дочерью снова уселись, продолжая прислушиваться. Наконец со двора донеслись шаги Дэниела; Белл и Сильвия ждали этого звука, однако все равно вздрогнули.
– Отец! – воскликнула девушка, когда тот вошел в дом.
Белл встала; она вся тряслась, однако не произносила ни слова.
– Я едва ноги не протянул, – сказал Дэниел, опускаясь на стул у двери.
– Бедный старый отец! – произнесла Сильвия, наклоняясь, чтобы снять с него тяжелые сапоги на деревянной подошве.
– А это что? – отозвался он. – Сидр с молоком и патокой? Вот уж любите вы, женщины, всякое пойло.
Впрочем, снадобье он все же выпил; Сильвия, заперев дверь, принесла с подоконника горящую свечу, и в ее свете они с матерью увидели, что лицо Дэниела почернело от дыма, а одежда измята и порвана.
– Кто это тебя так? – спросила Белл.
– Меня? Никто. Это я наконец-то задал трепку вербовщикам.
– Ты? Они не стали бы тебя вербовать! – воскликнули жена и дочь в один голос.
– Разумеется не стали бы! Они и так получили сполна. В следующий раз, прежде чем попытаться выкинуть какой-нибудь фокус, вербовщики сперва убедятся, что поблизости нет Дэниела Робсона. Сегодня вечером я собрал людей и спас с десяток честных парней из «Рандивуса». Вместе с остальными. А еще мы спалили барахло Хоббса и лейтенанта. Теперь, должно быть, «Рандивус» годится только на то, чтобы держать в нем сбежавшую скотину.
– Ты ведь не хочешь сказать, что сжег его вместе с вербовщиками? – спросила Белл.
– Нет, нет, не в этот раз. Вербовщики разбежались, как кролики, а Хоббс со своими уволок все деньги; зато от старой дыры теперь осталась только груда обмазанных известью кирпичей, а мебель сгорела дотла; но главное, что люди на свободе и теперь их никогда не одурачат звоном пожарного колокола.
Дэниел принялся рассказывать о ловушке, в которую их заманили на рынке, то и дело прерываясь, чтобы ответить на вопросы охваченных любопытством жены и дочери или пожаловаться на боль и утомление; наконец он произнес:
– Об остальном я расскажу вам завтра: не каждый день человек совершает великие дела; а сейчас я бы отправился спать, даже если бы сам король Георг захотел разузнать, как мне удалось все это провернуть.
Дэниел устало побрел наверх; жена с дочерью попытались сделать все возможное, чтобы облегчить боль в его суставах и устроить его поудобнее. Специально для него они достали грелку, использовавшуюся только в самых важных случаях; залезая в теплую постель, Робсон сонным голосом поблагодарил Сильвию и Белл, добавив:
– Это такое облегчение – знать, что те бедняги сегодня ночуют дома.
С этими словами он погрузился в сон и почти не почувствовал, как Белл поцеловала его в обветренную щеку.
– Благослови тебя Бог, дорогой! – сказала она тихо. – Ты всегда заступался за униженных и обездоленных.
В ответ Дэниел пробормотал что-то невнятное; впрочем, Белл этого уже не услышала; отойдя в сторону и бесшумно раздевшись, она так тихо, как только позволяли ее плохо гнущиеся руки и ноги, легла рядом с мужем.
