Белл очень хотелось послать Кестера в Монксхэйвен, чтобы он разведал обстановку, однако сказать о своей тревоге мужу она не решалась, а работник все время был рядом с ним. Женщина жалела, что не попросила его об этом вечером, когда они разговаривали в гостиной с глазу на глаз, ведь Дэниел, казалось, решил ни на шаг не отходить от Кестера, словно оба напрочь позабыли об угрозе. Сильвия с матерью тоже все время держались вместе и не упоминали о своих страхах, но ни на мгновение не переставали их остро осознавать.
Так продолжалось до полудня, пока они не приступили к обеду. Если бы утром обитателям фермы хватило смелости обсудить то, что занимало мысли каждого из них, они, возможно, сумели бы найти способ предотвратить стремительно приближавшуюся беду. Однако среди людей неграмотных, полуграмотных и даже получивших начальное образование «страусиная позиция» весьма популярна. Они считают, что, закрыв на опасность глаза, ее можно избежать, а признать свой страх означает приблизить ее. С другой стороны, такие люди не желают признавать и то, что везение может быть продолжительным; они боятся, радуясь удаче, спугнуть ее. Так что хотя жалобы на жизнь наиболее распространены именно среди представителей этого социального класса, они во что бы то ни стало избегают выражать опасения касательно будущего, страшась накликать беду.
Все четверо сели за стол, однако есть никому не хотелось, так что к обеду они едва притронулись, стараясь, впрочем, беседовать так, словно все было как обычно; домочадцы будто нарочно избегали тишины; в какой-то миг сидевшая напротив окна Сильвия заметила Филипа, мчавшегося вниз по склону в направлении их фермы. Все утро девушка провела в ожидании несчастья и вид спешащего кузена восприняла как дурное предвестие; побелев как мел, она встала и, указав в ту сторону пальцем, произнесла:
– Вон он!
Остальные тоже поднялись на ноги. В следующее мгновение задыхающийся Филип уже влетел в дом.
– Они идут! – произнес он, отдуваясь. – Выписан ордер. Вам нужно уходить. Я надеялся, что вы уже это сделали.
– Боже, помоги нам! – воскликнула Белл.
Она упала на стул как подкошенная; впрочем, в следующее мгновение Белл снова встала.
Сильвия бросилась за шляпой отца, который выглядел наиболее невозмутимым из собравшихся.
– Я не боюсь, – заявил Дэниел. – Я и вправду сделал бы это снова, о чем им и скажу. Славные времена настали: людей заманивают в ловушки и уволакивают не пойми куда, а тех, кто их спасает, швыряют в тюрьму.
– Но ведь кроме спасения был еще и мятеж; сожгли здание, – вновь заговорил тяжело дышавший Филип.
– И об этом я не жалею, хотя, возможно, и не поступил бы так снова.
К этому времени Сильвия уже принесла шляпу отца; бледная и дрожащая от напряжения Белл держала его теплый плащ и кожаный кошель с несколькими монетами, которые ей удалось собрать.
При виде приготовлений жены и дочери загорелое лицо Дэниела тоже побледнело.
– Если бы не они, я предстал бы перед судом и честно отбыл бы свой срок, – произнес он неуверенно.
– Ох, именем Господа, не теряйте времени, уходите! – воскликнул Филип.
– Куда ему идти? – спросила Белл таким тоном, словно решить это должен был ее племянник.
– Куда угодно, лишь бы прочь из этого дома, – например, в Хэверстоун. Вечером я встречу его там, и мы решим, как поступить дальше. Главное – уходите сейчас же, – добавил молодой человек, обращаясь к дяде.
В тот миг Филип был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание, однако затем ему вспоминался взгляд Сильвии, исполненный молчаливой благодарности.
– Я зашибу их насмерть! – сказал Кестер, бросаясь к двери.
Он увидел то, что еще не успели заметить остальные: шансов на побег не оставалось, ведь шедшие по тропинке констебли были менее чем в двадцати ярдах от дома.
– Спрячьте его! Спрячьте! – вскричала Белл, в ужасе заламывая руки.
Теперь всем стало ясно, что Дэниелу с его весом, ревматизмом, да еще и болевшими после той злосчастной ночи ушибами не сбежать.
Не говоря ни слова, Филип подтолкнул дядю к ведущей наверх лестнице, чувствуя себя так, словно само его присутствие на ферме Хэйтерсбэнк в это время могло быть расценено как предательство. Едва они успели закрыться в большой спальне, как снизу донеслись шаркающие шаги вошедших в дом констеблей.
– Они в доме, – произнес Филип.
Дэниел протиснулся под кровать, и оба затихли; Филип пытался укрыться за синей клетчатой занавеской, насколько это было возможно. Снизу донеслось множество голосов, задвигались стулья, захлопали двери, вновь зазвучали голоса; затем раздался женский крик, пронзительный и жалобный, и по лестнице застучали шаги.
– Этот крик все испортил, – вздохнул Филип.
В следующее мгновение дверь распахнулась, и оба спрятавшихся осознали присутствие констеблей, хотя те сперва стояли неподвижно, разочарованно оглядывая вроде бы пустую комнату. Затем, заметив ноги Филипа, они ринулись к нему и грубо вытащили молодого человека из-за занавески, но в следующее же мгновение отпустили.
– Мистер Хепберн! – произнес один из констеблей в изумлении.
