– Да ничего. Оправдали и опять на фронт отправили. Немцы тогда к Волге подходить стали, с личным составом в частях туго. Вот и оказался я под Сталинградом. Там, будучи в разведке, довелось нам взять в плен пьяного полицейского. Он оказался украинцем. От него мы узнали, что в Сталинград из разных частей Украины были присланы боевые строительные рабочие и охранные подразделения, состоящие из моих земляков, а также две роты украинской вспомогательной полиции, подчиненной немецкой военной комендатуре. Это были националисты, о бесчинствах и жестокостях которых мы знали из рассказов сталинградцев. Эти нелюди участвовали в расстрелах, обысках, облавах, выявляли евреев, красноармейцев, партийцев, грабили местных жителей и отправляли их на принудительные работы. Тот, которого мы поймали, был из них. Узнав об этом, я вспомнил, что они сотворили с моей семьей, и едва не задушил его собственными руками. Сослуживцы кое-как оторвали меня от этого гада, вразумили, напомнили, что я недавно был окруженцем и за смерть языка могу поплатиться собственной жизнью. Потому и боюсь, как бы снова в окружении, а то и в плену не оказаться. Дюже опасаюсь, что второго раза мне могут не простить.
Авдейкин встал, выглянул из траншеи.
– Не боись, дальше фронта не пошлют. И чего ты, Василий, раньше времени заупокойную затянул?
– Так только недавно с тобой из разведки вернулись, сам видел, что справа немцы, перед нами тоже ж, а у нас артиллерии нема, боеприпасов кот наплакал. Долго ли продержимся?
Скворцовский положил руку на плечо Паламарчука.
– Ты, Василий, старше нас и опытней, а вместо того чтобы боевой дух своих товарищей поднимать, панику разводишь. Противник нас пока только с одной стороны обошел. Так что посмотрим, кто зубастей. Если сегодня их сторона возьмет, то завтра мы подкрепление получим и снова в наступление пойдем.
– Командир, наши!
Тихий окрик Мишки Авдейкина заставил Вячеслава и Паламарчука приподняться. Скворцовский вгляделся в ночную тьму.
– Похоже, вторая группа возвращается, Феоктистов с Мансуром. Кого-то за собой тащат. Неужели «языков» взяли? Муха, доложи командиру взвода.
Когда разведчики и «языки» оказались в траншее, подошел Осипович. Алабердыев доложил:
– Товарищ лейтенант, слева тоже немцы. Во время разведки наткнулись на этих, – Мансур кивнул на трех солдат в красноармейской форме. – Направлялись в нашу сторону. Говорят, из окружения выходят. Мы их на всякий случай разоружили и к нам доставили.
Осипович недоверчиво посмотрел на «языков».
– Кто такие? Предъявите документы.
Красноармейцы оказались кавалеристами. Один из них, усатый сорокалетний старшина, объяснил:
– Наша часть сначала наступала, а потом немцы ввели танки, а у нас их к тому времени повыбили, и артиллерию тоже, а с одними шашками супротив танков не навоюешь, пришлось отступать. Потом немцы нас в колечко взяли. Поступил приказ прорываться малыми группами. Мы поначалу на конях пробивались, а потом пришлось в пешем порядке. Из нашей группы в двадцать человек только мы трое до вас добрались. Просим вас зачислить нас в состав вашей части и выдать оружие, чтобы мы могли продолжать бороться с врагом.
– Оружие вы получите, если пройдете проверку. Я не склонен доверять тем, кто бежит от врага. Алабердыев, Феоктистов! Доставить их в штаб!
Когда кавалеристов увели, Скворцовский подошел к Осиповичу, с упреком спросил:
– Зачем же вы так, товарищ лейтенант? Они же не из-за трусости отступили.
Колючие глаза лейтенанта впились в Вячеслава.
– Я бы не отступил.
Отступить пришлось по приказу, который передали вернувшиеся из штаба Алабердыев и Феоктистов. Полк оказался окружен с трех сторон, чтобы избежать полного окружения, командованием было приказано прорываться на восток.
Последними, прикрывая отступление полка, с позиций уходили разведчики. Команду на отход Осипович подал на рассвете. Тогда же противник начал артиллерийский обстрел уже оставленных полком позиций. Один из снарядов с грохотом взорвался в хвосте отступающего отряда. Скворцовский оглянулся: там, где секунду назад шли Феоктистов и Паламарчук, зияла воронка. «Видимо, предчувствовал свою смерть Василий», – мелькнуло в голове Вячеслава. Его мысли озвучил Авдейкин. С горечью в голосе он произнес:
– Вот и ушел наш Вася к отцу с матерью. Видать, не зря ему сон привиделся.
