Через пять дней город Мелитополь был освобожден от фашистов, Красная армия устремилась к Крыму, а Михаил Авдейкин навеки остался лежать в этой плодородной земле. Его гибель была не напрасной. От жителей города Вячеслав узнал о зверствах фашистов, о том, что в сорок первом году они свезли к мельнице рядом с Бердянским мостом три тысячи человек, а затем расстреляли их у противотанкового рва, где продолжали расстрелы и все последующие годы оккупации. Они же при отступлении взрывали и сжигали дома вместе с жителями, разрушали предприятия, а тринадцатого октября, когда бойцы Красной армии были на южной окраине города, загнали в тюрьму двести пятьдесят женщин и детей и ночью подожгли… Теперь мучения мелитопольцев закончились. Вячеслав запомнил рассказанное ими на всю оставшуюся жизнь.
Скворцовский сидел на унылом отлогом берегу и смотрел, как порывистый ветер гонит пенистые волны по Гнилому морю, мелководному заливу, называемому иначе Сиваш. Он же, неугомонный, толкал по такому же серому, как и соленая вода в заливе, небу тяжелые свинцовые тучи. Они словно огромное стадо неуклюжих чудовищ медленно плыли на восток, к Азовскому морю.
Вячеславу подумалось, что вот в такие же слякотные и холодные ноябрьские дни тысяча девятьсот двадцатого года отец и его боевой товарищ Арсений Матошин, так же как и он, ступили на землю Крыма. Им тогда удалось после тяжелых боев с частями Врангеля через Перекоп ворваться на полуостров и изгнать врага за его пределы, а нынешней Красной армии сделать это с ходу не удалось, но удалось занять плацдармы, на одном из которых он сейчас находился. Краем глаза Вячеслав заметил, что к нему подошел Николай Новиков. Теперь он командовал ротой разведчиков, а Скворцовский, за проявленное мужество и умение руководить в бою, получил звание младшего лейтенанта и стал командиром взвода. Николай положил ладонь на его плечо:
– Ты чего загрустил? Радоваться надо, сейчас сил наберемся, ударим по фрицам и дальше пойдем, а там море, там Севастополь.
Вячеслав досадливо посмотрел на перевязанную руку.
– Вы, может, и пойдете, а я в тыл, на отдых. Всегда мечтал Черное море увидеть, да, видать, в этот раз не получится. Это надо же, так угораздило.
– Ничего, зато память тебе о Турецком вале будет. Главное, что все прошло удачно. Задание мы выполнили, контрольных пленных привели, сведения о группировке и о том, что немецкое командование спешно перебрасывает к Перекопу усиленную артиллерией и танками дивизию, добыли. Так что готовься, Вячеслав, к повышению звания и получению наград.
– Удачно, только не для меня.
– Рана – это пустяк, главное, что сам жив остался. Не переживай, отдохнешь, подлечишься и назад, а мы тебя подождем.
– Ага, вы подождете, небось на Новый год сапоги будете в Черном море отмывать от перекопской грязи.
– Это как получится. Вставай, машина подъехала, прощаться будем.
Разлука получилась долгой, но Новиков оказался прав, сослуживцы дождались его там же на Перекопе. Красная армия на этом участке фронта до апреля следующего, сорок четвертого года наступательных действий больше не предпринимала. Вот теперь, возвращаясь в родную часть, Вячеслав трясся на скрипучей телеге, вдыхая в себя запахи сена, весны, моря и табачного дыма, исходящего от соседа, чернявого сапера с погонами старшего сержанта. Время от времени он бросал взгляд на Гнилое море. Сейчас изменчивый Сиваш был совсем другим, чем в тот пасмурный и холодный ноябрьский день, когда его отправили в госпиталь, – приветливым и радующим глаз. Небо над ним тоже было иным, светлым, голубым, и ветер был ласковым и теплым. Сейчас он гнал по небу не свинцовые тучи, а белые, похожие на овец курчавые облачка. Чернявый сосед пихнул его локтем, кивнул на пожилого ездового и худую сивую лошадь:
– Пока мы на этой кляче добираться будем, наши Берлин возьмут.
Скворцовский улыбнулся. Было с чего. Со времени его ранения Красная армия успела снять блокаду Ленинграда, взять Новгород, Киев, Николаев, Херсон. Вячеслав верил, что скоро наступает очередь освобождения Крыма. А еще за это время он успел излечиться от ран, отучиться, получить звание лейтенанта и орден «Красной Звезды».
Связист выбросил докуренную папиросу, спросил:
– Давно с передка?
– Как в начале ноября на Турецком валу ранило, так и отдыхаю.
