– Повезло, а я только месяц отдохнул. Ранение несерьезным оказалось. Значит, вместе в Крым прорывались. Только вы через Перекоп шли, а мы через Сиваш. Ох, и натерпелись тогда. В ледяной соленой воде до плацдарма добирались. Передовые его чуть раньше заняли, румын с позиций выбили и сами на них закрепились. Дно илистое, где по пояс, а где и по горло. Там, где воронка, и того глубже. На плацдарм выбрались: одежда мокрая, ветер, соль тело разъедает, а деваться некуда, надо мины ставить, проволоку натягивать, окапываться, и все это под огнем противника, а он не угомонится. По шесть атак за день отбивали. Нам, саперам, окромя того еще переправляться туда и обратно по два, а то и три раза в день приходилось. Первое время тяжело было – в окопах, на холоде, да еще артиллерия немецкая лупит, самолеты. Потом «норы лисьи» рыть стали. Небось знаешь, что это такое.
Скворцовский знал, приходилось и ему за проведенное на фронте время пользоваться «лисьими норами» и не один раз. Их рыли внизу транши в сторону противника. Потрудиться приходилось, но зато «норка» спасала от осадков, а главное, от осколков и пуль. О таких укрытиях и рассказывал ему сапер.
– Залезешь туда, втроем, а то и впятером, надышишь, вроде как теплее становится. Так вот и приспособились. Тяжело было, но плацдарм фрицам не отдали.
С разговорами и доехали до нужного места, там и расстались, чтобы больше никогда не увидеться… Зато он увиделся с капитаном Новиковым. Николай встретил его с распростертыми объятиями.
– Скворцовский! Вот так да! Целый лейтенант к нам явился! Быстро растешь. Пока до Берлина доберемся, генералом станешь, но пока у нас иная задача – до города Севастополя дойти надо и Крым освободить. Как я и обещал, только тебя ждали, наступления не начинали. Теперь, когда ты вернулся, попрем немчуру проклятую. Так что принимай, брат, взвод и вперед!
Через четыре дня, прорывая в тяжелых боях оборону противника и освобождая крымские города и села, части Красной армии устремились к Севастополю…
Разведывательная группа передового подвижного отряда преследования из двух танков с десантом на броне и двух грузовиков с разведчиками и саперами мчалась по грунтовой дороге. Крымская степь оставалась позади. Слева от дороги, за обширным ковром молодой зеленой травы, украшенным серебристыми прядями ковыля и разноцветьем полевых цветов, синела волнистая гряда гор. Их приземистые собратья вплотную прижались к дороге слева. На них и было обращено основное внимание разведчиков. Оттуда в любую минуту можно было ждать нападения. Отступая к Севастопольскому укрепленному району, немецкие и румынские части минировали дороги, разрушали мосты, оставляли заградительные отряды, чтобы замедлить продвижение Красной армии. Задача разведчиков состояла в том, чтобы убрать эти препоны и замедлить отход противника.
Сидя на броне переднего танка, Скворцовский заметил впереди на дороге немецкий грузовик. Трехтонка загородила проезд. Объехать её было невозможно, справа мешал каменистый склон горы, слева заросшая кустарником глубокая ложбина. Скворцовский поднял руку. Колонна остановилась в десяти шагах от грузовика. Вячеслав подозвал двух саперов и двух разведчиков.
– Проверьте грузовик и дорогу.
Бойцы осторожно подошли к машине. Погорельцев залез в закрытый брезентом кузов и вскоре выпрыгнул из него с бутылкой в руке.
– Товарищ лейтенант, здесь все ящиками с вином забито! У грузовика колесо пробито, вот они его и бросили. Повезло нам, однако.
Скворцовский подошел, взял у него бутылку, швырнул в траву.
– Пьянство, сержант Погорельцев, запрещается, так как мы находимся на задании. Это раз. Вино может быть отравлено. Это два. Немцы могли его оставить, хорошо зная любовь таких, как ты, солдат к спиртным напиткам, с целью задержать наше продвижение. Это три.
Громкий окрик одного из саперов заставил Вячеслава посмотреть в сторону машины.
– Товарищ лейтенант! Здесь мина!
Скворцовский снова посмотрел на сержанта:
– А это четыре.
