Грохот гаубиц оглушил, им ответили немецкие танки. Два из них задымились, остановились, словно уперлись в невидимую стену, зыбкие языки пламени объяли их башни и стальные тела. Третий закрутился на месте, еще два попятились. Залп гаубиц смел два бронетранспортера и один бронеавтомобиль. Замолчало и одно из орудий. Несмотря на потери, немцы продолжали двигаться к батарее, обстреливая её из танковых орудий. Успеют ли артиллеристы изготовиться для второго залпа? Тут-то Вячеслав и скомандовал:
– Огонь!
Шквал автоматных и пулеметных очередей заставил немцев залечь. Скворцовский ощерился:
– Что, фраера, не нрави…
Взрыв оборвал его на полуслове. Горячая волна сильно толкнула в спину. Вспышка невыносимой боли. Темнота в глазах. Беспамятство…
Он не помнил, как бойцы выносили его с поля боя, как собирались похоронить командира и похоронили бы, если бы один из них не заметил, как у него на руке дернулся палец. Не помнил и как везли на полуторке в госпиталь, как оперировали. Очнулся старший лейтенант Вячеслав Скворцовский через неделю в палате с зеленоватыми стенами и высоким беленым потолком. Едва разлепив губы, попытался кого-нибудь позвать, но вместо слов из груди вырвался только тихий стон. Хрипловатый мужской голос крикнул:
– Сестричка! Сюда! Парень очухался!
Пухловатое девичье лицо в белой косынке склонилось над ним:
– Что, миленький, пришел в себя? Ничего, теперь на поправку пойдешь. На тебе ведь живого места не было, слава богу, руки и ноги спасти удалось. Мы боялись, что не выживешь.
Вячеслав напрягся с трудом, еле слышно выдавил:
– Вы-жи-ву.
Скворцовский знал, что обязательно должен выжить ради той, которая ждала в украинском селе и к которой должен был вернуться, потому что обещал, а обещания он привык исполнять. Зинаида была теперь единственным близким человеком на всем свете. Об этом он ей писал в каждом письме, а ещё честно написал о своем преступном прошлом, с волнением ждал ответа. Зинаида ответила, что любит и ждет его такого, какой он есть, с его прошлым и настоящим. Это придавало Вячеславу силы, помогало быстрее выздоравливать. Немало помогло ему и чтение книг. Госпиталь находился в здании школы, при котором находилась библиотека. Интеллигентная с аккуратно уложенными седыми волосами старушка-библиотекарь, Екатерина Петровна, время от времени навещала раненых и выдавала им книги для чтения. Увидев состояние Вячеслава, она принесла ему две книги: «Овод» Этель Лилиан Войнич и «Как закалялась сталь» Николая Островского, за что он был ей премного благодарен. Герои этих произведений заставили Вячеслава с еще большим упорством бороться за скорейшее выздоровление. Однако, несмотря на все усилия его и медперсонала, поправка шла медленно и тяжело, множественные ранения давали о себе знать. Время шло, сослуживцы били немцев у берегов Балтики, Красная армия уже освободила от фашистов Румынию и Болгарию, вела бои в Восточной Пруссии, Польше, Венгрии, Югославии, Чехословакии, а Вячеслав всё ещё находился в госпитале, и это его злило. Сосед, пятидесятидвухлетний артиллерист с рябым лицом Иван по фамилии Перепелкин, успокаивал:
– Эка беда, на войну он может не успеть. Скажи спасибо, что живой остался. Врачи тебя, можно сказать, с того света вытащили. Я вот с сорок первого воюю, так мне эта война по самое горло. Мы, парень, за чужие спины не прятались, воевали честно, а придётся, опять на фронт пойдем. Думаю, что фрицы свою землю крепко оборонять будут, быстро им хребет не сломишь, но и победу мы им уже не отдадим. Хрен им, а не зайца.
Выражение Скворцовского удивило:
– Какого еще зайца?
– А такого. В начале декабря сорок первого наш взвод занимал позиции напротив немцев. Позади нас река, на которой ледок едва встал, не наступить, не поплыть, а позади фрицев топкое болото. Обстрелы были страшные, доставалось и нам и им. Подвоза питания нет ни с той стороны, ни с другой, и одолеть друг друга не можем. Лежим на холоде, голодные, злые, перестреливаемся. Два дня не жрамши. Тут днем выбегает между позициями заяц. И немцы, и мы давай по нему палить. Короче, шлепнули мы косоглазого. Только убить-то убили, а в рот не положили. Его еще с ничейной земли принести надо. Голод не тётка – и под пули пошлет. Я храбрости набрался и пополз, а одновременно со мной один из фрицев стал к зайцу подбираться. Ни наши, ни немцы не стреляют, поскольку боятся своего зацепить. Может, это тогда меня и спасло. Мы с немцем одновременно в добычу вцепились, завязалась у нас борьба, ну я его ножом и ткнул. Фрицы это увидели, давай стрелять. Я в воронку, а они в атаку. Тут и наши ребятки из окопов поднялись. Сошлись с немцами в рукопашной, а потом их и вовсе в болото скинули. Вечером похлебкой из зайчатины баловались и приговаривали: «Хрен им, а не зайца». С той поры у нас во взводе и повелось, как позиции у немцев отобьем, так приговариваем: «Хрен им, а не зайца». А потом взвода не стало. За один бой всех положили, я один остался. Так что не торопись, если на роду написано, то снова на фронт попадем…
