Арсений спрятался за спину Вячеслава.
– Не пойду.
Паленый шагнул к Арсению.
– А ну иди сюда, сопля зеленая…
Тычок в солнечное сплетение его остановил. Паленый схватился за живот, согнулся. Видя это, парень в кепке сноровисто выхватил перочинный нож из внутреннего кармана пиджака, но нанести удар не успел. Вячеслав сделал шаг в его сторону, ухватил запястье, вывернул руку. Парень взвыл от боли. Паленый распрямился и увидел, что нож находится в руке старшего лейтенанта, поняв, что помощи ему ждать неоткуда, а противник явно сильнее и ловчее, продолжать драку не стал. Этим воспользовался Скворцовский. Смачно плюнув под ноги Паленому, он прищурил глаза, спокойным голосом, в котором сквозил металл, произнес:
– Вы на кого, шелупонь, бакланите?! Моргнуть не успеете, как я вас этим перышком разрисую так, что на том свете не примут. А теперь слушайте сюда. Пацанок этот со мной пойдет. Что бы вам не в накладе оставаться, дам за него банку тушенки и две пачки папирос. На том и разойдемся, как в море пароходы.
Паленый облизнул губы.
– Маловато даёшь. Если он у тебя будет в форточки лазать и карманы чистить, то ты с него немало поимеешь.
– Будешь базарить, и этого не получишь.
Паленый хотел ответить, но парень в кепке тихонько пихнул его плечом.
– Тихо, менты.
Их было двое. Девушка лет двадцати пяти в звании старшего милиционера и тридцатилетний рыжеусый старший сержант. Он-то, окинув всех подозрительным взглядом, спросил:
– Что у вас здесь происходит?
Паленый и парень в кепке напряглись, Скворцовский улыбнулся.
– Всё хорошо, старший сержант. Вот боевого товарища случайно встретил.
Милиционер посмотрел на обезображенное лицо Паленого.
– Понятно. А документы ваши можно, товарищ старший лейтенант?
– Можно, – Скворцовский вынул из нагрудного кармана документы, протянул милиционеру.
Старший сержант посмотрел на награды на груди Вячеслава.
– Где воевали?
– Сталинград, Донбасс, Крым, потом в Прибалтику перебросили. Войну закончил под Кёнигсбергом, у Василевского на Третьем Белорусском фронте.
– А я под Ровно, у ныне покойного Ватутина, на Первом Украинском. Там и ранили, а после излечения на службу в милицию направили, – старший сержант отдал документы, посмотрел на Арсения. – А мальчик чей?
– Мой. Племянник. Вчера отыскал. Сегодня уезжаем.
Милиционер козырнул.
– Счастливо добраться, товарищ старший лейтенант.
– И тебе всего хорошего, старший сержант.
После ухода блюстителей порядка Паленый покосился на Скворцовского.
– Теперь вижу, что свой, раз ментам не сдал.
Вячеслав ловким движением вытащил нож из рукава, отдал парню в клетчатой кепке.
– Перышком особо не балуй, много потерять можешь.
Паленый напомнил:
– Ты тушенку с папиросами обещал.
Вячеслав порылся в вещмешке, отдал ему обещанное. На том и распрощались.
Когда воришки ушли, он обратил взор на маленького Арсения. Оставшись без близких и друзей, он снова нашел человека, который будет ему дорог. Надеялся он обрести еще одного человека, которым будет дорожить и любить.
Таким человеком должна была стать Зинаида.
Сердце его часто забилось, когда он с подстриженным, помытым, одетым и обутым Арсением подходил к селу.
Забилось от ожидания встречи с той, которую полюбил. Как она его встретит? В письмах Зинаида признавалась в любви, писала, что будет его ждать – и всё же сомнения были. Не знал он и того, как она примет Арсения. Билось сердце и от переживаний, и от внезапно нахлынувших воспоминаний. Всё ему здесь было знакомо: и высотка, где полегло почти все его отделение, и церковь с колокольней, и восстановленное здание сельсовета, бывшее когда-то казармой немецкого гарнизона и временным госпиталем Красной армии, где провел последние часы своей жизни его названый отец. Здесь в сельсовете и нашел он Зину. Увидев его, она потеряла дар речи, в глазах девушки заблестели слезы. Скворцовский подошёл, обнял девушку, коснувшись губами её лба, тихо произнес:
– Я же обещал, что вернусь за тобой.
Выпустив Зинаиду из объятий, повернулся к Арсению.
– А это мой названый сын, Арсений.
Девушка подошла к мальчику, присела на корточки. Худенькие ручонки Арсения потянулись к Зинаиде, она ответила взаимностью. Вячеслав облегченно выдохнул. Теперь у него была семья.
