– Не скажи. Мальчонка не виноват, виноват тот, кто ему в голову мысли пакостные вложил, кто его таким сделал, кто научил. Попадись ему на пути добрый человек, может, и не совершил бы он дурного поступка.
Скворцовский задумался. А ведь артиллерист прав. Встретились ему когда-то на жизненном пути Пономарь и Угрюмый, пошел он по кривой дорожке, а появился в его жизни Матошин, и свернул он с нее, зажил другой жизнью.
Старшина пустил струю дыма.
– Из всего расчета тогда только меня и моего земляка Сережку не зацепило. Остальных кого поранило, а кто с жизнью распрощался перед самым окончанием войны. Такие дела. Уберегла меня судьбина. Знать, суждено мне возвратиться. Теперь вот домой еду. До сих пор не верится, что немца одолели и мирная жизнь настает. Я вроде как и отвык от нее за эти годы.
– Ничего, привыкнешь.
– Привыкнем, а то как же иначе. Скорее бы уже до родных мест добраться, семью свою увидеть, отдохнуть малость, хозяйство наладить, а еще порыбачить мечтаю. Уж очень я охоч до ловли рыбы в наших распрекрасных местах. – Старшина мечтательно вздохнул, глубоко затянулся сигаретой, поперхнулся, закашлялся. – Все-таки гадость эти трофейные сигареты, наш-то табачок будет лучше. Ну, ничего, скоро дома буду свой табачок курить. – Старшина приоткрыл обшарпанную дверь тамбура, выкинул докуренную сигарету. Поток свежего воздуха ворвался в тамбур, разгоняя едкий запах и сизую пелену табачного дыма. Старшина пригладил усы. – Бывай, товарищ старший лейтенант. Пойду, землячок меня в вагоне дожидается. Небось, переживает, куда это я запропастился.
Старшина ушел. Вячеслав, глядя через мутноватое, с грязными разводами, стекло на мелькающие пейзажи, неторопливо докурил папиросу, последовал за ним в вагон поезда, который вез его и его семью в родной город.
В родной город с женой и усыновленным Арсением Скворцовский приехал ночью. Из вагона на перрон вышли последними и окунулись в теплую и звездную летнюю ночь. Вячеслав взял в правую руку старый объемистый коричневый чемодан со скромным приданным Зинаиды, собираясь идти к знакомому с детских лет зданию железнодорожного вокзала. Арсений дернул Вячеслава за рукав.
– Мне в туалет, по малой нужде надо.
Скворцовский поставил чемодан на перрон, кивнул на росший рядом кустарник.
– Вон туда беги, а мы тебя подождем.
К Вячеславу подошел проводник, попросил закурить. Вячеслав не отказал. Постояли, покурили, перемолвились несколькими словами о погоде. По возвращении Арсения проводник попрощался и скрылся в вагоне. Перрон обезлюдел. У входа на вокзал стояли только военный с вещмешком за плечами и чемоданом у ног и трое гражданских – двое рослых подростков лет пятнадцати и показавшийся знакомым Вячеславу молодой мужчина. Скворцовский взял чемоданы, неторопливо направился к вокзалу. Обратившись к Зинаиде и Арсению, сказал:
– До рассвета недолго осталось, здесь пересидим, а утром домой.
Сдавленный вскрик заставил его посмотреть в сторону вокзала. Вячеслав увидел в руках молодого мужчины в гражданском нож, которым он наносил удары военному. Один из подростков сорвал с плеча солдата вещмешок, другой схватил чемодан. Фронтовика надо было выручать. Крикнув Зинаиде и Арсению: «Стойте здесь! Я сейчас!» – Скворцовский бросил чемодан на перрон и, стиснув зубы, побежал за быстро скрывшимися за углом преступниками. Догнать негодяев ему не удалось, ранения еще давали о себе знать. К тому же недалеко от вокзала их ждала машина. Бандиты запрыгнули в кузов грузовика с замазанными грязью номерами. Молодой звонкий голос издевательски пропел:
Машина с ревом рванула с места и вскоре скрылась из глаз бывшего разведчика. Если бы у него в руке был сейчас пистолет, он выстрелил бы не раздумывая, но его не было. Любимого трофейного «вальтера», добытого в бою за Украину и не раз спасавшего ему жизнь, он лишился во время тяжелого ранения, полученного в Прибалтике. Досадливо сплюнув, Вячеслав вернулся к вокзалу. Рядом с телом солдата уже собралась толпа. Зинаида и Арсений стояли здесь же. Сюда же вскоре подбежал и милиционер с сержантскими погонами. Скворцовский подошел ближе к потерпевшему. Им оказался тот самый усатый старшина, сосед по вагону, с которым совсем недавно он курил и вел душевную беседу в тамбуре. Рядом с ним на коленях сидел молодой ефрейтор и тряс его за плечи:
– Дядя Коля! Дядя Коля!
Старшина не отвечал, он был мертв. Тот, кто бил ножом, знал свое дело. Подняв голову, ефрейтор обвел всех растерянным взглядом.
– Как же так, мужики?! Он же не живой! Как же так?! С сорок второго воевал! Там не погиб, а здесь… Мы служили вместе. Он мне на фронте как отец был.
