Задуманное сбывалось. Семейное гнездышко общими усилиями приобрело уют, Арсения определили в школу, Зинаида устроилась работать библиотекарем, быстро нашлась работа и для Вячеслава. В разрушенной войной стране, потерявшей многих своих сынов, рабочих мужских рук не хватало, а потому Скворцовского без разговоров взяли токарем на завод, где он работал прежде. Жизнь налаживалась. Хотел Вячеслав, чтобы и у его сослуживца Алабердыева все наладилось. Однако поиски Мансура не увенчались успехом. Боевого товарища ему найти не удалось, зато вскоре посчастливилось случайно встретить на железнодорожном вокзале старую знакомую Антонину Левашову, именуемую также Тонька Песня, бывшую содержательницу воровского притона. Вячеслав не сразу узнал Тоньку в неопрятной подвыпившей женщине, которой на вид можно было дать не меньше шестидесяти. Обратить на нее внимание его заставил знакомый с юности звонкий голос. Антонина сидела на приступке вокзала и, раскачиваясь, жалобно пела:
Скворцовский подошел, встал рядом. Тонька подняла глаза, посмотрела мутным взглядом, потом вдруг всплеснула руками.
– Скворушка! Родненький! Ты ли?!
Вячеслав кивнул:
– Я.
Женщина поднялась со ступеньки. На Вячеслава густо пахнуло спиртным.
– А я тебя и не признала. Вона ты какой стал! Целый офицер, да еще при медалях. Небось, трофеев привез немало и деньжатами богат. Может, поделишься со мной неимущей. Меня ведь, Скворушка, судьба обидела, и любовь мою, Гришеньку, забрала. Я ведь незадолго до того, как нас на хазе замели, от Пономаря забеременела, только не успела ему об этом сказать. Больше мы не виделись. Где его искать, он орел вольный, да и надо ли. Я ведь одного его любила по-настоящему. Видимо, за эту любовь и подарил мне, грешнице, Всевышний ребеночка, а советская власть его отняла.
Скворцовский осек:
– Ты бы про советскую власть громко не рассуждала. За это и срок получить можно.
Тонька осмотрелась, приложила указательный палец к губам.
– Тс-с. Коленьку моего у меня забрали, так я его и не нашла. Сколько искала, писала, да только все без толку. После отсидки пришла, а дом-то мой, что еще мужем построен был, сгорел, я с горестей, на мою долю выпавших, и запила. Тетка Клава сначала меня горемычную по старой дружбе приютила, а потом из-за пьянства выгнала. Вот и сейчас нутро горит, надо горести мои разбавить. Дай на выпивку, а то с тоски сдохну.
– Дам, только ты мне сначала скажи, где мне найти Мансура, инвалида безногого. Он здесь на вокзале часто попрошайничал. Я ему работу подыскал, в обувной мастерской. Помнится мне, что он, будучи на фронте, сапоги тачал.
– А-а, Татарина. – Антонина утишила голос. – Давно не видела. Не ищи, поговаривают, что Володька Косой его кончил.
Желваки заиграли на скулах Скворцовского. Теперь все сошлось. Он вспомнил, на кого был похож убийца старшины, вспомнил и о том, что Мансур Алабердыев в показаниях упоминал молодого мужчину, который косил одним глазом. Вячеслав достал папиросу, нервно закурил.
Антонина поправила растрепанные волосы.
– А даму угостить не желаете?
Скворцовский вытащил из пачки еще одну папиросу, дал женщине прикурить.
– Увидишь Косого, скажи, что я его искал. О том, что про Татарина спрашивал, молчи. – Достав из нагрудного кармана мятую купюру, сунул ее в руку Тоньке. – И мой тебе совет, Антонина, бросай бражничать, устройся на работу, начни жить сначала, ты же еще не старая, а голос у тебя какой, только в церковном хоре петь.
На глаза Тоньки набежали слезы. Они будто смыли с них пьяную муть. Вячеслав заметил, что взгляд женщины вдруг стал иным, в нем были боль и тоска, пробившиеся из глубины настрадавшейся души, а еще благодарность, с которой она посмотрела на него.
– Спасибо тебе, Скворушка! Со мной давно так по-человечески никто не говорил. Спасибо! Про церковь ты верно сказал, звал меня батюшка, при храме быть. Вот и пойду, заодно грехи отмаливать буду, а Косому твои слова передам, будь спокоен.
Тонька слово сдержала. Вячеслав встретился с Косым через два дня. Серым дождливым вечером Вячеслав шел с работы, когда тихий свист заставил его обернуться. Косой поджидал его в подворотне на полпути от завода к дому. Скворцовский пробежался глазами вокруг, подошел к Косому. Было похоже, что тот пришел один.
– Здорово, Скворец. Давно не виделись. Тонька Песня нашептала, что у тебя дело ко мне имеется, а я ведь и сам хотел с тобой побазарить.
– И тебе не хворать, Володя. Быстро ты меня отыскал.
Косой ощерился.
– Я ведь в разведке служил, правда, недолго, всего три месяца, до первого ранения, а как кровью вину искупил, подался в родные места по причине инвалидности. Для того и воевать с немцем пошел, чтобы в лагере с голодухи не загнуться. А ты где награды добывал?
– Тоже в разведке.
