– Такие вот дела, старший лейтенант, фашистов мы одолели, японцев тоже, а теперь к мирной жизни надо приобщаться. Устраиваться так, чтобы в достатке жить. Тебе вот пацаненка растить надо, а там, глядишь, ещё кто народится.
Вячеслав вспомнил, что скоро, возможно, станет отцом, приятная мысль патокой разлилась по сердцу.
Опрокинув в рот очередную рюмку коньяка, майор удовлетворенно крякнул и, закусив кругляшом колбасы, продолжил говорить:
– В своей однокомнатной квартирке как ютиться будешь? Я тебе помочь могу. Ты мне её уступишь, я в стене дверь прорублю, кабинет себе в ней обустрою, а тебе другую квартиру организую через знакомых. На окраине, но зато двухкомнатную. Деньжат вам подкину, тебя к себе на работу кладовщиком возьму, всё лучше, чем на заводе спину ломать, да и на столе всегда будет что пожрать. Жену твою тоже на склад устрою. Как мыслишь, старший лейтенант? Соглашайся, не прогадаешь.
Вячеслав сидел, думал: «Так вот зачем ты меня к себе заманил. Квартира тебе моя нужна. Людям приходится в тесноте, в коммуналках, бараках, общежитиях, без удобств жить, а тебе трехкомнатной мало». Глядя на круглолицего соседа, поймал себя на мысли, что и прежде не испытывал к нему особой симпатии, а теперь он становился ему всё больше неприятен. Исходящий от него густой запах одеколона, лоснящиеся от жира пухлые губы, нагловатый самодовольный взгляд вызывали раздражение. Как и холеное лицо, похожее на лица тех, кто развлекался и объедался в ресторанах, когда ему, сироте, детдомовскому мальчишке, не хватало еды.
Майор, пережевывая взятую с тарелки осетрину, продолжал вещать:
– Думай, я не тороплю. Думай, как будешь жить дальше. В этой жизни надо уметь крутиться, как уж на сковородке. Урвёшь, значит, будешь жить в достатке, не урвёшь, будешь ходить с голой задницей.
Скворцовский окинул взглядом комнату.
– Я погляжу, ты урвал.
– Урвал. Все тащили – и простые солдаты, и офицеры, и командование.
– Не все.
– Ну и дураки, – Борис налил себе в рюмку, выпил, вытер губы тыльной стороной ладони. – От жизни надо уметь брать всё.
– Ты, вижу, умеешь.
– Умею, и умение мое командование оценило, – майор провел ладонью по наградам на груди. – И звание мне дало, а вскоре ещё повысят, за то, что я таких, как ты, кто на передовой был, со знанием дела обеспечивал. Меня генералы ценили и весьма уважали, как впрочем, и нынешнее мое начальство, поскольку знали, майор Светлоярцев многое знает, многое умеет и много кому помог. Помогу и тебе, если меня будешь слушать.
Кровь ударила Вячеславу в голову:
– А боевые ордена ты тоже за это получил?!
– Получил, а тебе что? Если бы не такие, как я, вы бы на передовой с голоду передохли.
Скворцовский резко встал из-за стола.
– А ты, майор, похоже, ни на фронте, ни в тылу не голодал, вдоволь ел да сладко спал, пока вся страна на скудном пайке была, пока у Сеньки моего в блокадном Ленинграде близкие с голоду умирали, пока другие на передке кровь свою проливали! Квартиру тебе?! Что, добро уворованное пихать некуда! Шкура ты! Крыса тыловая!
– Что-о-о! – Борис встал, отодвинул стул, пошел на Вячеслава. – Да я тебя в бараний рог! – Дюжий майор навис над Скворцовским, обжигая его сверху вниз пьяным и злым взглядом. Здоровенные ручищи потянулись к вороту гимнастерки Вячеслава, но два точных удара в голову бросили его на ковер. Борис не сразу понял, что произошло. Когда он пришел в себя, Вячеслав повернулся спиной, собираясь уходить, но выйти из комнаты ему помешала прибежавшая из кухни жена Бориса. С криком «Что здесь происходит?! Боренька, что с тобой?!» она бросилась к мужу, но майор уже был на ногах. Сплюнув на ковер сгусток крови, он бросился к комоду и выдвинул один из ящиков. Истеричный крик «Стоять, сволочь!» остановил Скворцовского, он обернулся и увидел в руках соседа пистолет. Рука майора подрагивала, палец в любой миг мог нажать на спусковой крючок. Жена бросилась к Борису. Майор оттолкнул женщину. Этим воспользовался Вячеслав, быстро сократив расстояние, он обезоружил противника. Майор снова оказался на полу, только теперь под прицелом пистолета. Пытаясь защитить супруга, жена Бориса упала на него сверху. Скворцовский положил пистолет на стол, с презрением посмотрев на майора, бросил:
– Еще раз возьмешься за оружие, убью!
За ним пришли через два часа после ссоры с соседом. Первое мая стал его последним днем, проведенным на свободе. Громкий стук в дверь заставил сидящую за столом Зинаиду вздрогнуть. Вячеслав встал с кровати, крикнул:
– Не заперто!
Дверь открылась, в квартиру вошли два милиционера в форме и один в гражданской одежде. Он-то и сказал:
– Гражданин Скворцовский, прошу пройти со мной, – посмотрев на одного из милиционеров, приказал. – Найди понятых, произведите обыск.
Вячеслав, вспомнив слова моряка-инвалида: «Будет и тебе вскорости не слаще моего!», подумал: накаркал безногий. Зинаида схватилась за сердце, предчувствия ее не обманули, с самого утра она испытывала беспокойство. Вячеслав подошел, положил руки жене на плечи.
