— «Табона дэ тьянн-тэл, эск талу бэк калид ульрик та дал-ек». Глава сто четвёртая, стих восьмой, двенадцатая строфа, — добавляю эхом, не преминув улыбнуться про себя — часть строфы-то он не перевёл, «эск талу» — «талы будут повержены». Идеология, идеология... — Вы имеете в виду, они выстроили идеологию на вырванной из контекста строфе?
— Я имею в виду, мы что, с одной планеты? — наконец-то произносит он вслух.
Чуть заметно пожимаю плечами.
— Во вселенной много совпадений, в том числе невероятных. Давайте я расскажу вам всё подробно, а потом уже подумаем, уроженцы ли мы одного мира, или нет.
— Присядем? — кивает он на подвернувшуюся скамью, обсаженную земным шиповником. Действительно, парк-ботанический сад.
— Побеседуем sub rosa, — киваю, усаживаясь на пластиковой поверхности. — Вам знакомо это выражение с Сол-3?
— «Под розой», то есть тайно. Вы подкованы лучше, чем можно было предположить.
Бросаю взгляд на ботинки.
— Нет, — говорю. — Металлические набойки отсутствуют.
Тал отчего-то фыркает. Наверное, это была какая-то шутка, только я её не уловила.
— Итак?
— Наши предки жили в маленькой гористой стране на планете под оранжевым солнцем. К северу были дикие плоскогорья, к югу — большая равнинная страна, с которой наш народ вёл торговлю рудами и продуктами животноводства. Себя они называли просто «люди», остальных — «другие», «чужаки». Потом на ту, соседскую, страну напали. Началась война. Малый народ, сидящий на больших ресурсах, немедленно оказался атакован, нейтралитет наших предков не продержался и нескольких лет. По ним начались ядерные бомбардировки. Уйти из горных долин было некуда, карстовые пещеры обрушивались от ударной волны. Но в наших краях была особая зона, называемая Священной долиной. Когда-то, во времена дикости, её обожествляли, но после наступления эры Великого Научного Прорыва наши учёные разобрались, что это был стабильный разлом в ткани пространства и времени, уводящий в запределье, в легендарную нулевую координату, — в пристальных синих глазах тала мелькает что-то недвусмысленное в мой адрес. Чуть улыбаюсь, мол, угадал. — Всё, что успели сделать физики, это построить небольшую эвакуационную станцию, поддерживающую локальное трёхмерное пространство и субьективную темпоральность. Прежде чем наши долины и вершины выгорели дотла, часть людей успела укрыться в междумирье. Мы несколько раз пытались вернуться домой. Но сперва были слишком высоки уровни радиационного загрязнения, а потом в Священной долине появились смертоносцы и построили там рудник. В том регионе был выход кобальтовой жилы, видимо, им требовался этот металл. Почти сразу они поняли, что им подвернулось помимо руды, и нам пришлось поднапрячься и закрыть трещину, чтобы они до нас не добрались. Естественно, они с нами не разговаривали, поэтому мы до сих пор не знали, как они себя называют, и не сразу поняли, кого вы с Доктором имели в виду. Значит, они тоже с планеты наших предков?
— Мутанты-каледы, — морщится мой неприятный собеседник. — Те самые, которые жили к югу от Пири-эск-Дал.
Пири-эск-Дал, “Долины далов”. Тал изволил проявить интеллект и понять, к чему я клоню — тем лучше. На миг старательно расширяю глаза, тихо надеясь, что даже зрачки сделают то же самое, а линзы за ними повторят.
— Вы развеяли последние мои сомнения этим названием, — говорю. — Значит, мы действительно родом с одной и той же планеты…
— Вопрос, что с этим теперь делать.
Смотрю на него. Лицо, наверное, выражает то, что я ему задала — удивление, — но любой далек бы сейчас мысленно поморщился от льющейся из меня иронии. Начинаю понимать, почему сарказм — болезнь всех «белых». Варги-палки, я просчитываю низших на несколько шагов вперёд. Неужели Супримы так же просчитывают нас? Какой кошмар, быть настолько предсказуемыми. Но по-настоящему ужаснуться открытию некогда, надо отвечать на вопрос:
— Полагаю, что ничего. Это было слишком давно для того, чтобы имело хоть какое-то значение. По крайней мере, для моего народа это точно ничего не станет значить, кроме дополнительного абзаца в хрониках.
Тал, похоже, иного мнения.
— Но…
Продолжить я ему не даю — всё равно примерно представляю, что он скажет, зачем тратить время на выслушивание? Это не додумывание на манер Доктора, это точный расчёт с полным пониманием психологии собеседника. Я поднимаю ладонь в останавливающем жесте, чтобы тал закрыл рот, и спокойно выкладываю свои аргументы:
— Мы слишком долго прожили не только вне планет, но и вне пространства. У нас в корне изменилось всё — традиции, менталитет, язык, научные концепции, даже биология. Эволюция не стоит на месте, мы сильно трансформировались под влиянием междумирья. Уточнение координат и истории планеты, которая слепила наших предков, безусловно, любопытно, но не более того. Для нас это уже… — едва не брякаю «не имеет значения», но в последний миг спохватываюсь и подбираю более гуманоидную версию, совершенно не вяжущуюся с далеками, — …не играет роли.
Таген испускает разочарованный вздох.
— Хорошо. Sub rosa, так sub rosa. Я никому не стану говорить о нашей беседе.
