Вслед за хозяином дома Ник прошел в гостиную. Мельком успел увидеть и комнату, в которой Маол занимался искусством рисования на чужой коже. Иглы, баночки с краской на столе, кресло и что-то вроде койки.
Ник опустился на диван напротив другого, низенького, предназначенного для Маола. Каллен, словно охранник, стоял за спиной цверга. Показалось, что глаза аспида смотрели прямо на Ника и угрожающе поблескивали.
– Итак, о чем вы хотели поговорить? – осведомился Маол.
– О вашем мастерстве. О ваших татуировках.
– Я не сделал ничего плохого, – ворчливо сказал цверг. – Я просто хотел дать людям немного надежды. Исполнить их мечты… так, как могу. Люди здесь… Они ведь не видят нормальной жизни. Они отвергнуты обществом, забыты. Их боятся, на них ставят ярлыки – из-за происхождения или из-за того, что их родиной стали Ямы.
– Откуда в вас эта способность? – полюбопытствовал Ник. – Дар оживлять нарисованное?
Цверг пожал широкими плечами.
– Я не знаю. Он был со мной с самого детства. Как и многие дети, я любил рисовать. И фантазией обладал немалой. В какой-то момент мой рисунок ожил. Как сейчас помню, это был большой такой лохматый пес. Я тогда порезался о лист бумаги. Капля крови попала на рисунок. А в следующее мгновение на столе передо мной оказался пес. – Маол утробно хохотнул. – Я был так взбудоражен, что начал оживлять все рисунки подряд. Ох и намучилась же со мной матушка… Она была ирландкой. Как только ушла от отца, перебралась сюда. Не знаю, почему. Наверно, надеялась, что в столице найдет свое место. Да только здесь чары, которыми она промышляла на родине моего отца, были запрещены. Ей пару раз хорошо влетело от Трибунала. Чаровать матушка бросила, и мы начали голодать. Пришлось продать дом, чтобы расплатиться с долгами. Я пытался заработать нам на жизнь, притворялся кем-то вроде фокусника, пока не привлек внимание Трибунала. Когда мы уже оказались здесь, продавал задешево картины. Так и перебивались, пока матушка не захворала.
На лицо Маола легла тень.
– Чего это я… Вы не о том спрашивали, – буркнул он.
– Я знаю, что такое – лишиться семьи, – негромко сказал Ник. – И сочувствую вам.
– Спасибо, чего уж там, – проворчал Маол. Выглядел он смущенным. – В общем, я остался в Ямах совершенно один. Да еще и чужак, хоть и с ирландской кровью. Со смешным акцентом – это сейчас я говорю уже без него. Думал, погибну здесь. А нет, выжил. Благодаря таким как Каллен, Рори и остальные. И я… Я захотел отплатить за их доброту. Как джин, знаете? Спросил, чего бы они хотели. Я попытался оживить для них несколько рисунков, но вышло так себе. Хлеб наколдовывать оказалось бессмысленно, никакого вкуса он не имел, организм не питал. Деньги – тоже. Трибунал не дурак, давно уже придумал эти умные машины. Фальшивку сразу бы разгадали.
Ник кивнул, подтверждая его правоту. В разоблачении чар, так или иначе связанных с иллюзиями, воплощением несуществующего и сотворением чего-либо из пустоты, Трибунал преуспел. В конце концов, именно эти чары предпочитало большинство колдунов.
– Поначалу я по старинке сначала рисовал что-то, а потом оживлял нарисованное. Одному приятелю я тигра подарил. Тот давно хотел, как он говорил, большого кота.
– Так вот откуда взялся тигр в Кенгьюбери, – поразился Ник.
– Ага, это я его создал, – сияя от гордости, признался Маол. – Ну и еще всякие штуки по мелочи.
– Крылья для Ангела, например?
– Ага. – Цверг осекся. – То есть… Кто это вам сказал?
Ник вздохнул.
– Никто. Сам догадался.
Каллен заволновался, Маол подался вперед.
– Слушайте, Ангел хорошая девочка. Бедовая немного, как и все здесь. Но хорошая. Когда я спросил, чего она хочет, она сказала… что с детства мечтала уметь летать. Глупо звучит, но она сказала это так проникновенно… Мы ведь все здесь словно за стальной решеткой или за проволокой.
Ник вздрогнул. Слова цверга напомнили о том, как в детстве он представлял себе Ямы.
– Словно дикие звери в вольере или… пленники в тюрьме.
– Пленники или преступники? – негромко спросил Ник.
Маол открыто встретил его взгляд.
– Вам спокойнее думать, что вторые, верно? Так о чем это я… Мы все хотим выбраться отсюда, но Ангел… Она и впрямь хотела летать, как птица. Я не был уверен, что смогу исполнить ее желание, но все-таки попробовал. Набил крылья на ее спине – большие, красивые крылья. А потом, пока ранки еще не зажили, капнул в них своей кровью, как сделал это с Калленом.
– А дальше, я так понимаю, в дело вступала воля самого человека?
– Верно понимаете. Просто оживить крылья я мог, но они такими бы и остались. Не прошло бы и пары дней, как Трибунал забрал Ангелочка. Тогда мне пришлось поработать над чарами. Понять, как сделать так, чтобы включать их и выключать.
Деталями и секретами мастерства делиться Маол не хотел – замолчал, плотно сжав губы. Однако с магическими преступлениями и чарами разной степени изощренности Ник был связан с самого детства, с самых первых рассказов отца. Потому ему не составило труда догадаться, что позволило Маолу усовершенствовать собственные чары.