В составе не было никаких теплушек и в помине, раненых перевозили во 2-м классе, а генералов и адмиралов в 1-м, вместе с врачами. И что удивительно – сформирован был состав на средства богатых подданных, что брали его на собственное обеспечение. Никакой нужды в медикаментах не испытывалось, имелся собственный вагон-кухня и вагон с ледником для всяческих припасов.
Даже нижние чины находились в пути в прекрасных условиях, при постоянной опеке. А весь лечащий персонал состоял из добровольных служащих, получавших при этом весьма приличное жалованье от частного лица, которому и офицеры могли позавидовать.
– Ваше превосходительство, Зиновий Петрович находится во втором купе, я вас провожу!
Его встретил предупредительный чиновник с петлицами министерства путей сообщения, в чине коллежского асессора. За локоть поддерживал, дверь предупредительно распахнули и осторожно закрыли за ним. Фелькерзам усмехнулся, глядя на сидящего в кресле Рожественского, смотревшего на него с неприкрытой злостью.
– Что смотришь так, Зиновий Петрович, – спокойно произнес Дмитрий Густавович, – неужели подумал, что извиняться пришел или, наоборот, над тобой покуражиться?! Я не мстителен, хотя за те оскорбления, которыми ты меня за глаза осыпал, во времена гардемаринской юности оплеухи давали. Выздоровления тебе желаю, и радуйся, что не испил ты позора полную чашу – и Цусима не состоялась. Вернее, случилась, но с
– Ты об этом знал заранее, когда
Голос Рожественского дрогнул на последнем слове, однако Фелькерзам и так понял, что тот хотел сказать.
– А я не жив, Зиновий, меня
– Ты уж прости меня, грешного, – с трудом вытолкал слова бывший командующий, взгляд у него потух.
– И ты меня прости, потом все сам поймешь, – Фелькерзам усмехнулся и, чуть наклонившись, произнес: – Ты ведь победить не смог ни в каком случае, хоть «Дредноут» бы получил. Корабль такой будет англичанами построен вскорости, сам его увидишь. А потому, что ты офицеров и матросов не за людей принимаешь, а за холопов, будто сам великий князь, тьфу. А с подчиненными, что ни вздохнуть, ни «облегчиться» без твоего приказа никак не могут, победы не обретешь. Верить людям обязательно надо, инициативу пробуждать в них – тогда победишь! И они тебе должны доверять, а не бояться и тихо ненавидеть – посмотри в окно, никто не пришел тебя провожать, вот твоя репутация! Так что езжай, есть время тебе подумать!
Фелькерзам остановился, вздохнул судорожно и положил на стол два пакета. Придвинул их к безучастно сидящему вице-адмиралу, с которым его прежде связывали долгие годы службы. А теперь никаких чувств у него в душе не имелось – одна тоскливая пустота.
– Отдашь государю и его супруге в собственные руки – от этого многое зависит. В поезде едет судовой врач с «Осляби», его ведь тоже можно опросить. Так что живи, Зиновий Петрович, это мне подыхать придется вскоре. Ты только пакеты отдай их императорским величествам. Передашь?
– Сразу, как приеду… И получу аудиенцию…
– Тогда прощай! Мы с тобой виделись в последний раз!
И не протянув руки, так как и Рожественский не сделал такой попытки, Фелькерзам развернулся и вышел из купе. Он не видел никого, кто встречался ему в коридоре – мысли адмирала были заняты только войной…
– Все эти корабли, Алексей Алексеевич, пригодны только для этой войны! В будущих сражениях на море они не будут иметь такого значения, как сейчас, ибо вложенные при проектировании характеристики не будут отвечать ни условиям боя, ни новым дистанциям стрельбы. Ведь до столкновения с японцами мы все считали, что схватки будут вестись на двадцати кабельтовых, а сейчас дистанции увеличились вдвое, и расход снарядов неимоверно вырос, а ведь поставки идут по старым планам?!
Вопрос повис без ответа, да и что было сказать вице-адмиралу Бирилеву, который вкупе с другими высокопоставленными чиновниками Морского ведомства отвечал за подготовку к войне.
– Понимаю, никто не ожидал, что макаки окажутся серьезными врагами, но так это можно было понять моментально, зная об их союзе с англичанами, которые им и построили флот, прекрасно выучив команды. Единственное, что меня удивляет, почему мы так долго простояли и до сих пор не потерпели позорного поражения?!
Фелькерзам усмехнулся, глядя на хмурого, насупившегося Бирилева, недавно прибывшего во Владивосток – типа, прихворнул в дороге. А на самом деле, в Петербурге просто не могли решить один вопрос: или оставлять его самого во главе флота на Тихом океане, или заменить. Вот только подходящих кандидатов на такую должность не нашлось, кому хочется влезать в провальное дело: тот же Рожественский трижды просил сменить его, но в Петербурге буквально толкали Зиновия Петровича сражаться за «овладение морем», на которое так рассчитывал император, уповавший на чудо.
