Добравшись до мечети, Нана слышит шум снаружи и останавливается. Он видит джипы и какое-то время стоит возле них, прикрыв рукой рот, согнувшись, как будто вот-вот чихнет или его вырвет. Он плачет, понимает Ади. В замешательстве он снова смотрит в сторону джипов и видит то, что пропустил: припаркованные машины окружают небольшую пирамиду. Он понимает, что сначала не заметил этого из-за мух. Они кружатся вокруг пирамиды черной дымкой, но то и дело, с порывом обжигающего ветра, облако расходится, и можно увидеть руку, ногу, застывшее в крике лицо. Спустя мгновение все вновь поглощает тьма.
– Эй, кто там? – Ади слышит зов мужчины и снова поворачивается налево.
Джип, ехавший в сторону деревни, останавливается перед Нани и Каммо, озарив их светом фар. Двое мужчин выходят и идут к ним. Один в таком же синем тюрбане, как и остальные, поверх его длинной белой курты висит черный ремень с
Нани выходит вперед и что-то говорит, мужчины кивают. Каммо тоже пытается что-то сказать, отчаянно дергая Нани за одежду, но Нани гладит ее по голове и продолжает разговаривать с мужчинами – похоже, их улыбки ее успокаивают. Ади видит то же, что и маленькая девочка: улыбкам нельзя доверять.
Лысый мужчина – невысокий, коренастый, с круглым дружелюбным лицом – подходит к ним и садится на корточки перед Каммо, спрашивая ее о чем-то. Когда девочка отказывается отвечать, он хватает ее за руку и оттаскивает, а Нани зовет изо всех сил:
– Тарик!
– Мусульманин! – кричит мужчина своему дородному спутнику, который бросается к Нани и крепко обхватывает ее за шею толстой волосатой рукой. Низкий же бросается на Каммо и ловит ее, пока она пытается бежать к Нани.
Его выдало имя, понимает Ади. Это короткое, резкое «ик» так же безошибочно указывает на мусульманство, как и символ полумесяца – даже он это знает. Неужели Нани не понимала настолько простых вещей? Но, может быть, думает он, тогда имена были просто именами, без таких жестких границ, которые их разделяли.
Взывая к Тарику снова и снова, выкрикивая имя, которое их выдало, Нани пытается вырваться на свободу, но большой сардаар-джи начинает тащить ее к джипу. Вопли Каммо настолько громкие, что пронзают ночь и эхом разносятся по деревне, и Ади оборачивается, чтобы посмотреть, услышал ли Нана, но его нигде не видно.
Когда Нани подводят к задней части джипа, похититель наклоняется, чтобы взяться за кусок веревки, и его хватка ослабевает. В мгновение ока Нани достает из-под курты кирпаан и наносит удар мужчине в шею. Когда он, шатаясь, падает на землю, увлекая за собой Нани, низкий кричит и пытается найти кинжал на переднем сиденье джипа. Пользуясь случаем, Каммо выскальзывает из его хватки и мчится к Нани, но мужчина догоняет ее и поднимает на руки.
Нани встает, пинает человека, которого ударила ножом, и обходит джип, чтобы посмотреть на низкого. Волосы падают ей на лицо, большой живот натягивает пропитанную кровью курту, в руке сверкает кирпаан – она живое воплощение самой Кали, богини Судного дня. Нани издает такой яростный крик, что человечек отступает назад, вздрагивая от страха. Ади понимает, что уже слышал этот голос: так же кричала Ма в ночь перед тем, как уйти.
Едва Нани пытается бежать к мужчине, несущему Каммо, сзади появляется кто-то другой и хватает ее. Это Нана. Он что-то говорит Нани на ухо, но она не перестает кричать. Наконец он дает ей пощечину и указывает на мужчину впереди. Тот держит кинжал над дрожащим горлом Каммо.
На грунтовой дороге впереди они замечают еще два джипа, едущих в их сторону. Низкий начинает бежать к приближающимся фарам, размахивая свободной рукой и вопя. Каммо не кричит, не плачет. Она неподвижна, как кукла, ее глаза стали круглыми от ужаса, и ее уносят все дальше и дальше от Нани.
Таща Нани за руку, Нана садится на велосипед, заставляет ее сесть рядом. Велосипед исчезает в узком проеме в темноте, на миг крики Нани застывают в воздухе, прежде чем ветер подхватывает их и уносит прочь.
– Ма?
Она убиралась в комнате Аммы: в одной руке держала стопку не совсем белых сари, тарелку с двумя полупустыми чашками, тонкое полотенце и туго завязанный черный полиэтиленовый пакет, а другой протирала стол – когда-то принадлежавший Ади, а теперь заваленный бутылочками с лекарствами и пачками из-под печенья, в которых его не было; под всем этим лежала большая Бхагавад-Гита, завернутая в выцветшую, изношенную ткань, настолько древняя, что Ади задавался вопросом, не сам ли Кришна ее написал.
