Больше, чем хмурые брови и закушенная губа, больше, чем нежелание отвечать, ее выдало именно это. Он сдал экзамены неделю назад. Раньше она никогда бы не допустила такой оговорки. Она всегда помнила даты всех его экзаменов, даже контрольных, которые, по словам учителей, были не менее важны, хотя и не учитывались в итоговых оценках. Сейчас вид у нее был такой, будто она не способна точно определить сегодняшнее число.
Он стоял и смотрел, как Ма протыкает ножом цветную капусту, разрезая ее на маленькие белые цветочки, которые дождем рассыпались по кухонному столу. Глядя на ее нахмуренные брови, на слегка дергавшиеся губы, словно она вела параллельный разговор в параллельном мире, он понял, что зря тратит время. Все это было напрасно, бессмысленно, на сто процентов бесполезно.
После визита доктора Пола в доме кое-что изменилось. Теперь отец начал вновь приходить в гостиную, прикатывал Амму в кресле, чтобы они все вместе поужинали как семья. Вот так Ади вновь лишился комнаты, а его любимые тихие ситкомы и видеоролики сменились гоготом глупых комедий или бесконечным гулом новостей. И теперь по вечерам дом наполняла нервная энергия, так что Ади качал то одной ногой, то другой, и отца это раздражало. Он хмурился и говорил что-то вроде «в спокойном теле спокойный дух», и все четверо продолжали ужин, не отрывая глаз от телевизора. Если шел матч по крикету или старый фильм Раджа Капура, отец более или менее расслаблялся, но зато торчал в гостиной, пока он не закончится. Если же показывали новости, разглагольствовал перед телевизором, так что начинала болеть голова, но в конце концов швырял пульт на диван и выбегал из комнаты.
Однажды вечером, когда Ади поздно вернулся домой, как раз шли новости и отец разговаривал с экраном.
– Где ты был? – спросил он, и до Ади не сразу дошло, что вопрос предназначался ему. Раньше об этом спрашивала только Ма.
– Да так, гулял с друзьями.
– С Сардаарами, что ли?
– Нет, – пробормотал Ади, почесывая ухо. – С другими друзьями, Суяшем и остальными.
Ади не знал никого по имени Суяш. Он и сам удивился, что у него вырвалось это имя, так неправдоподобно оно прозвучало. Но отца, не знавшего ни имен Санни-Банни, ни того, что они уже несколько месяцев назад уехали, такой ответ, похоже, устроил.
– А это что? – спросил он, указывая на желтый конверт у Ади в руке.
– А, это? Письмо.
С того разговора с Чачей Ади, как одержимый, то и дело проверял почтовый ящик, надеясь увидеть письмо о том, что он скоро приедет. Но сегодня ему попалось кое-что даже круче, чем открытка из Чикаго, штат Иллинойс. Увы, теперь оставалось лишь кусать губу и ругать себя за то, что он не спрятал письмо под футболку.
– У меня, знаешь ли, глаза, а не пуговицы. Я вижу, что это письмо. Кому оно?
– Ма.
Не ответив ни слова, отец вновь повернулся к телевизору. Ади смотрел, как он сидит, положив ноги на стол, спрятав подбородок в складках шеи, и на его лице под маской безразличия отчетливо читалась грусть. Ади понял, что отец так же одинок, как и он, и поговорить отцу тоже не с кем, кроме телевизора, и так же мало, как сын, он знает о Ма. Разве он не имел права быть в курсе того, чем занимается его жена, куда она пропадает? Разве не заслуживал ответов?
Ади подошел к отцу и положил письмо на диван. Когда он нащупал этот большой желтый конверт, весь в марках и пометках, то поразился. Письмо было написано красивым каллиграфическим почерком, таким же, как у Ма, а внизу стоял адрес отправителя:
Все слова, кроме последнего, могли обозначать места в Индии – когда-то они и означали места в Индии. Именно последнее слово давало понять, что письмо пришло с вражеской территории. Ади вновь и вновь вчитывался в них, чтобы убедиться, что оно действительно для Ма. Письмо из Пакистана! Неся его домой, он чувствовал сильное искушение разорвать его и прочитать, но вместе с тем и страх, будто держал в руках тикающую бомбу. Отец повертел конверт в пальцах, его челюсти сжались, глаз задергался. Ади приготовился к взрыву.
– Ну и что мне с ним делать? – спросил отец, швырнув письмо обратно на диван, словно это была зажженная спичка, шипящая шашка мультяшного динамита. – Отдай своей матери.
Ади прошел в кухню, где Ма готовила ужин, убирала лишнее масло из жареного алу, который требовал готовить отец, хотя врач и предупреждал. Он протянул ей письмо и какое-то время постоял рядом, надеясь поймать выражение ее лица. Но Ма взяла письмо и, даже не взглянув на сына, ушла в свою комнату и закрыла дверь.
К тому времени, как он принял душ, переоделся и вернулся в гостиную, в воздухе что-то успело измениться. Отец сидел на обычном месте и говорил с телевизором, Ма заняла единственный диван, самое дальнее место от экрана. Ади уже ждала полная тарелка, и он принялся за еду, размышляя, прочитала ли Ма письмо, где она могла его спрятать и знает ли отец, что там написано.
