– Да что такого хорошего в этой Матери Терезе? – спросил он у диктора. Все новости были посвящены ее недавней смерти, а в школе даже устроили собрание в ее честь, которое началось с двух минут молчания. – Эти миссионеры только одного и хотят – обратить индусов в свою веру. Мусульман нельзя обратить в другую веру, это знают все. Наша вера слишком сильна. На этих мошенников клюнут только низшие касты. Ты смотри, она еще и иностранка!
Мать Тереза приехала в Индию в двадцать девятом, сказал диктор. Ади не стал уточнять, что она прожила здесь дольше, чем отец. На экране появилось фото матери Терезы с принцессой Дианой, которая тоже недавно погибла, и Ма даже плакала. Отец и по этому поводу немало ворчал, удивляясь, чего жалеть какую-то испорченную принцессу, но Ади решил, что Диана ему нравится, хотя он не так уж много о ней знал. Мать Тереза тоже начинала ему нравиться.
– Бесполезное правительство, – прошипел отец. Диктор новостей говорил что-то о ядерной бомбе. Премьер-министр Гуджрал сказал, что Индия знает, как делать бомбы, но не собирается их производить. – Конечно, мы знаем, как их делать, наша цель – показать это миру. Там, – отец указал на балконную дверь, по-видимому, в сторону Пакистана, – муллы собирают бомбы, как яблоки, а мы тут сидим и боимся Америки. Эти люди понимают только один язык – язык силы. Если мы проявим хоть малейший признак слабости, они заберут все. Сегодня Кашмир, завтра Пенджаб, а потом Раджастан, Гуджарат, что их остановит? У них тут полно агентов, которые повсюду шатаются средь бела дня.
Дальше показали «Самджхаута-экспресс» – «Компромиссный экспресс», – единственный поезд, курсировавший из Индии в Пакистан, из Дели в Лахор. Ведущий сообщил, что, по словам «источников», его собираются закрыть по соображениям безопасности.
– Ну наконец-то. – Отец рассмеялся и взглянул на Ма. Это был молниеносный взгляд, но Ади его уловил. Ма смотрела в тарелку, и не было похоже, что она слушает. Но она и не ела. – Кому вообще пришла в голову идея запустить этот поезд? С тем же успехом мы могли бы притащить террористов обратно у себя на плечах. Ну и хорошо. – Отец вздохнул, как миротворец, которому удалось уладить спор. – Теперь, может быть, люди перестанут мотаться туда-сюда и займутся домом…
Стальная пластина ударилась об пол и закачалась, как волчок, рассыпав по комнате кусочки еды. Пронзительный гул разносился сквозь стены еще долго после того, как Ма ушла в спальню и захлопнула дверь.
Новости перешли к крикету: Индия снова проиграла Пакистану – в Пакистане, в городе под названием Хайдарабад, который тоже раньше был индийским. Ади украдкой взглянул на отца – его рот застыл в улыбке, глаза горели светом телевизора. Этот вечер обещал быть долгим и не особенно тихим.
Ади взял книгу и попытался читать, но не мог уследить за словами. Когда отец встал, чтобы пойти в спальню, он приготовился пробраться на террасу и переждать бурю. Но отец неожиданно сделал то, чего не делал никогда, во всяком случае, на глазах у Ади: взял ведро и тряпку, которыми тетя Рина мыла пол, и начал мыть его сам. Несколько раз медленно моргнув, Ади наконец встал с кровати и стал помогать ему убирать с пола еду.
Он не знал точно, какие именно слова отца вызвали у Ма такой взрыв негодования. Так он говорил всегда, когда показывали новости, и большую часть времени Ма вообще не обращала внимания на его болтовню. Иногда закатывала глаза и хихикала или спокойно поправляла его, когда он ошибался, например, в именах императоров Великих Моголов или в произношении южноиндийских имен. На этот раз Ади знал, что письмо имело к этому какое-то отношение – письмо из Пакистана, которое ему теперь мучительно хотелось прочитать, но так же мучительно хотелось, чтобы он никогда не брал его в руки. Если бы он только сообразил спрятать письмо получше, если бы не выдал Ма и не передал его отцу, может быть, ничего этого бы и не произошло.
Глядя, как отец, тяжело дыша, изо всех сил пытается согнуть колени и ползает по полу, покачиваясь, как надувной мешок, Ади почувствовал прилив жалости к нему. Все, чего он, по-видимому, хотел, как и Ади, – внимания Ма. И, как и Ади, он устал и отчаялся, готов был на все, лишь бы она хоть что-то сказала.
Тем более удивительно было ощутить внезапное, необъяснимое, почти пугающее желание пнуть отца под зад.
