Сидя в постели и обводя глазами дом, еще погребенный под покровом тишины, Ади пытался пробудить мозг. Ночью ветер переменился, принеся с высоких Гималаев холод, который наконец унес прочь долгое лето. Холодильник в гостиной молчал, а потолочный вентилятор медленно вращался, визжа при каждом тяжелом повороте. Снаружи не слышалось привычного шума машин.
Конечно, это была суббота! Никаких уроков. Он тихо вздохнул, но пальцы рук и ног остались сжатыми, а шея продолжала подрагивать в знакомой панике. Было что-то еще. Несколько раз медленно моргнув, он наконец осознал то, что уже знало его тело.
Предвестники были очевидны, и Ади чувствовал себя глупо оттого, что вовремя ничего не понял. Письмо из Пакистана, придя две недели назад, что-то изменило в Ма. Она притихла, но не печально, а сосредоточенно – так затихают школьники во время контролькой. На выходных она гладила разноцветные сальвар-камизы[31], которых дома никогда не носила. Вечером долго торчала на кухне, заполняя холодильник едой. Тогда отец совершил немыслимое: нарушил распорядок дня и поужинал только в двенадцать двадцать, когда Ма уже поела и ушла в душ. Он включил новости и прибавил громкость, но душ ревел целую вечность. Этот рев омыл дом, и тишина стала громче.
Что еще нужно было Ади, чтобы проснуться? Пощечина? Как можно быть настолько слепым к тому, что творится прямо под носом? Отбросив одеяло, он дошел до комнаты Аммы. Она сидела на своем обычном месте на краю кровати и смотрела в закрытое окно на пустынный парк снаружи. Он вновь поразился, какая она маленькая. Паллу ее сари соскользнуло с головы, и Ади видел ее волосы, тонкие и серебристые, словно паутина, едва прикрывавшие кожу головы, покрытую пятнами, как пожелтевшие страницы книг Ма, как луна. Ее губы тихо шевелились, она говорила с кем-то из богов или призраков, и он решил уйти как можно незаметнее, чтобы не нарушать ее транс.
Постоял немного в коридоре, повздыхал. Теперь ему казалось, что в доме на этот раз воцарился мир, как будто собака, всю ночь беспокойно лаявшая, свернулась калачиком на солнце. Несмотря на беспорядок на обеденном столе и бардак в гостиной – кровать не заправлена, по полу разбросаны стопки книг, – ему было спокойно и почти хорошо. Он понял, что, лишь оставшись совсем один, почувствовал расслабленность во всем теле, в мышцах, которые всегда были напряжены, угрожая разорвать на куски.
В конце коридора, за кухней и столовой, Ади увидел открытую дверь родительской спальни. Вошел и закрыл за собой дверь.
Казалось, в их комнате ничего не изменилось – мало что поменялось за последние годы, – за исключением того, что отсутствие Ма стало еще сильнее, оно звенело в ушах, как эхо тарелки, разбившейся об пол.
Какое-то время он торчал на пороге, думая, стоит ли начинать раскопки в поисках подсказок, как делал давным-давно, в первый раз, когда ушла Ма.
Дверь спальни была открыта не полностью – за ней будто что-то находилось. Ади обернулся, чтобы увидеть, что именно, и вот оно – на крючке висела темно-бордовая сумочка Ма, та самая, которую она никогда не выпускала из вида. Неужели Ма ее забыла? Или оставила намеренно?
Сняв сумку с крючка, Ади высыпал на кровать содержимое. Там были губная помада, темно-красная, стертая до огрызка; несколько билетов на автобус, сложенных в аккуратные тонкие свертки, которые она всегда прятала под обручальное кольцо, чтобы не потерять; брошюра для приюта с филиалами в Дели, Джаландхаре и Амритсаре; четыре шариковые ручки, все без колпачков; крошечный пакетик арахиса, нераспечатанный; пустая бутылка из-под воды «Рейл нир», которую продают только в поездах; мешанина резинок, спутанная с шелковистыми черными волосками; написанный от руки счет из салона красоты «Венера» за стрижку и что-то под названием «инъекция»; старый номер «Индия сегодня», свернутый и потертый по краям. Письма там не было, но Ади заметил еще кое-что интересное: крошечный черный блокнот, полный телефонных номеров.
Он листал блокнот, заполненный мелким кропотливым почерком Ма, пока не нашел в конце пустую страницу. Пустую, не считая одной цифры, нацарапанной небрежными штрихами и дважды подчеркнутой. Перед ней в скобках было написано «+92».
Он знал, что +91 – телефонный код Индии. Несложно было догадаться, какой стране может принадлежать следующий номер. Он подошел к столу отца, взял трубку и начал набирать номер. Прежде чем он успел спросить себя, что именно, по его мнению, делает, он услышал длинный звуковой сигнал; где-то начал звонить телефон.
– Алло?
Это был женский голос, немолодой и хриплый. Ади попытался поздороваться, но ничего не вышло.
– Добрый день …
–
Это был панджаби, но не делийский панджаби, на котором говорили родители Санни-Банни. Не тот нежный, музыкальный язык, на котором иногда по телефону говорила Ма и в воспоминаниях – Нани. Это был пакистанский панджаби.
– Хм… намасте джи, – сказал Ади, помолчав, чтобы набраться смелости и заговорить на панджаби, – это Ади. Ади Шарма. Сын Таманны Шарма. Она, хм… она там?
