– Вот как было дело: когда Рааван похитил Ситу-джи из джунглей, он повез ее на Пушпаке. Ты знаешь, что такое Пушпака?
– Это самолет?
– Да-а-а, самолет, очень хороший, ха-ха[34]. Но и у него своя история. Он не принадлежал Раваану. Его украли, – прошептал пандит, его глаза заговорщически округлились, и Ади хихикнул. – В мире была только одна Пушпака. Она принадлежала Господу Брахме, и тот подарил ее Куберу. Ты знаешь Кубера? Он бог денег. Очень важный бог, верно? Ха-ха. Итак, Рааван, который был сводным братом Кубера, – да, да, Рааван начинал как бог, а превратился в демона! Рааван украл Пушпаку и на ней повез Ситу-джи на Ланку, понимаешь?
– Верно. А Джатааю?
– Да-а-а, Джатааю, ха-ха. Джатааю был великим стервятником, который видел, как похитили Ситу-джи. Он был стар и слаб, но, когда услышал крик Ситы-джи о помощи, не мог ведь сидеть и ничего не делать, правда? Я ему покажу, сказал он, полетел высоко и быстро, догнал Пушпаку и напал на Раавана. Он старался изо всех сил, но бедной старой птице пришлось нелегко. Сначала Рааван изумился: откуда взялась эта птица? Но он был могущественным демоном. Он отрезал Джатааю крылья, и бедная птица упала на землю. Много дней он лежал там, истекая кровью, плача, что не смог спасти Ситу-джи. Пока не пришел Рам-джи и не нашел его. Он все рассказал Рам-джи, и так они узнали, где находится Сита-джи. Она была на Ланке! Вот тогда Рам-джи проявил себя как аватар Господа Вишну и исцелил Джатааю. Не только исцелил его, но и благословил бессмертием!
– Значит, Джатааю все еще жив?
– Ха-ха, может быть. Кто знает? – Пандит светился таким детским счастьем, что Ади не мог не улыбнуться.
– Но ведь вы сами только что это сказали. Если он бессмертен, значит, он не может умереть.
– Да, он никогда не умрет. Понимаешь, ведь мы с тобой сейчас о нем говорим, а если история Джатааю все еще жива, значит, он все еще с нами, верно?
Ади вынужден был признать, что пандит прав. Может быть, герои этих историй и есть настоящие бессмертные, а люди нужны только для того, чтобы поддерживать их и передавать друг другу, как наследственные реликвии или вирусы.
– Джай Шри Рам, – громко сказал кто-то, и ему так же громко ответили:
– Джай Шри Рам!
Это прозвучало не столько как молитва, сколько как угроза.
Из лабиринта воспоминаний Ади возникли несколько мимолетных мгновений многолетней давности и пронеслись перед глазами. В последний раз они посещали храм во время праздника. В Айодхайе, на том месте, где родился Господь Рам, была снесена мечеть, и на ее месте собирались построить храм. Вечернее аарти, которое в их маленькой мечети было тихим и музыкальным, теперь стало настоящим грохочущим буйством. Прихожане, прежде бормотавшие под речь пандита, теперь вместе с ним во весь голос вопили слова на санскрите. Единственной, кто стоял спокойно и отказывался принимать в этом участие, была Ма. Отец велел Ади тоже подпевать, но он отказался, вырвал руку из его хватки и спокойно стоял рядом с Ма. Он помнил огонь в глазах отца, тишину в машине по дороге домой, помнил, как лежал в постели, когда тишину наконец нарушили крики в спальне, как отец обвинял Ма, что она «промывает сыну мозги», что превращает его в одного из «ее вида».
Выбежав из храма, Ади схватил кроссовки, вышел в прохладный вечер и попытался успокоить дыхание. Какое-то время вспоминал, где припарковал велосипед, и наконец понял, что спрятал позади толпы босоногих детей, игравших в классики на разбитом тротуаре, прыгая, спотыкаясь и хихикая, совсем как старшеклассники в школьных коридорах. Он обошел их, отцепил велосипед и остановился, раздумывая, вернуться домой или ехать в другом направлении, на шоссе и дальше. Он так и не понял, чем Ма отличалась от всех, почему она отказывалась поклоняться идолам или петь гимны, как все остальные женщины. Но он знал, даже тогда, что вопросы на эту тему были опасны, и не стал их задавать.
Вот как они со всем справлялись – хоронили свои секреты, запирали воспоминания, никогда не говорили о чувствах, носились по прошлому, как будто оно было лавой и, стоило споткнуться, грозило пожрать всех целиком. Он понял, что именно это пытался сказать ему стервятник. Если он хочет противостоять страхам, нужно перестать прятаться за сборниками стихов, перестать так сильно крутить педали, чтобы уехать прочь. Нужно было нырнуть на глубину.
В доме кто-то был, понял Ади, когда потянулся, открывая дверь. Остановившись, прислушался к шуму воды, грохоту столовых приборов в кухонной раковине, и хотя разумом он понимал, что это не Ма, тело отказывалось этому верить. Он распахнул дверь и вбежал внутрь.
Это была всего лишь тетя Рина. Должно быть, она взяла у охранника запасной комплект ключей. Она проработала в их доме достаточно долго, чтобы ей доверял даже тот усатый громила, который с устрашающим хмурым видом охранял ворота колонии.
– Чхоте Сахиб, – сказала она, глядя на него с застенчивой улыбкой. – Я пришла пораньше, чтобы успеть все приготовить.
Ади кивнул и посмотрел на «Касио» – 14.25. Время обеда Аммы уже прошло.
