– Ох, – сказал дядя Ладду, помолчав. – Я просто… я подумал, а что не так у вас с работой, сэр, вы и без того занимаете такое высокое положение. Вы как наставник для всех нас.
Отец покачал головой и засмеялся, как будто смутился, но его ухмылка и надутый вид говорили об обратном. На такую фальшивую лесть не купилась бы даже наша учительница санскрита, подумал Ади, выбирая момент, чтобы выскользнуть из гостиной.
В последнее время он полюбил делать уроки за обеденным столом – конечно, там царил бардак, но зато можно было в отсутствие Ма держаться подальше от отца. Он расчистил себе место, отодвинув коробки со сладостями и сухофруктами, будущие подарки к Дивали и залежавшиеся бананы, которые отцу бесплатно выдавали на работе. Бросив школьную сумку на стол, Ади сел и открыл учебник по математике. Телевизор и разговоры по-прежнему были слышны, но по крайней мере в поле зрения ничего такого не попадало.
–
– Бубенцы Бабы Адама[36]. – Отец фыркнул, и Ади едва сдержал смех, услышав это причудливое ругательство. – Этот Гуджрал не заботится даже о безопасности своего кресла, не говоря уже о национальной безопасности. Сегодня он в Шотландии, завтра в Нью-Йорке, а послезавтра едет на сафари в джунгли Африки, а пакистанцы знай себе взрывают бомбы, будто у них фестиваль огней. Посмотри, посмотри на это, – сказал отец, и Ади вытянул шею, чтобы мельком увидеть телевизор. – Они заложили бомбу в Рошан Ди Кульфи!
Он вспомнил, как отец однажды притащил их с Ма в этот легендарный ресторан. Это было шумное, людное место, где подавали ледяной кульфи с нитками фалуде[37], который был безвкуснее, чем лапша «Магги», сваренная без масалы. Настоящее индийское мороженое, сказал отец, указывая на кусочки миндаля и фисташек, а не химическое, как у иностранцев. Все, что запомнил Ади, – как у него от этого кульфи болели зубы.
– С ума сойти можно, – пораженно бормотал отец. – Это уж слишком.
– Вы совершенно правы, сэр, это слишком. Мы стали посмешищем для всего мира. Давно пора послать подальше этот бесполезный саркар Объединенного фронта.
– Да какой Объединенный фронт, этот Гуджрал просто марионетка Конгресса! – Ади услышал, как отец отряхивает руки от крошек. – Говорю тебе, он долго не протянет.
– О, у вас есть какая-то инсайдерская информация, сэр?
– Все, что я могу сказать, – ответил отец с полным ртом самосы, которую ему запретили врачи, – грядут перемены.
Новости перешли к крикету, и мужчины смолкли. Ади вернулся к учебнику. Страницы были изрисованы, потому что они с Микки на уроках играли в игру, где требовалось соединять точки линиями, чтобы получить как можно больше коробочек. Они всегда играли в учебнике Ади, поскольку Микки так и не удосужился приобрести свой собственный. В его рюкзаке лежали только потрепанные экземпляры журнала «Чип», полупустые пачки полураздавленного печенья и «Сони Волкман». Ади часто смотрел на эту блестящую серебристую коробочку, но так и не набрался смелости попросить Микки дать ему послушать.
Они понемногу сближались, но Ади не сказал бы, что сдружились. Микки почти всегда молчал, не хотел идти в библиотеку или даже на игровую площадку. Не только ребята относились к нему враждебно; большинство учителей его тоже терпеть не могли. Ади предполагал, что все дело в слухах о том, как он дважды провалился на экзаменах в государственной школе, но у них тоже были экзамены, и Микки, как ни удивительно, показал себя способным учеником. Тогда Ади начал подозревать, что дело в его внешнем виде. Большинство учителей делали вид, будто он невидимка, а учительница санскрита даже не проверяла у него домашнюю работу. Что до самого Микки, он, похоже, был вполне доволен, когда его оставляли в покое наедине с журналами.
Только об одном Микки мог говорить сколько угодно: о компьютерах. Казалось, он знает о них все: от разницы между чипами
Он стукнул ладонью по книге, чтобы раздавить назойливую муху, и тут же об этом пожалел.
– Ади Сахиб? Где ты? Пришло время ужина.
– Иду. – Ади закрыл глаза и вздохнул. Тетя Рина приготовила ужин, но некому было его подать. В любой другой день отец обслужил бы себя сам, но сегодня он хотел показать дяде Ладду, какой у него послушный сын. И этот сын поднялся, взял тарелки и ложки, поставил теплые блюда на поднос и вернулся в гостиную.
