– Я спросила у Аммы, голодны ли они, они ответили: нет, – тетя Рина печально улыбнулась. Она всегда говорила во множественном числе о той, кто отказывался прикасаться к чему-либо, к чему прикасалась тетя Рина. Ади никогда не понимал, почему Амма так с этим носится. Наверняка она понимала, что еду готовила тетя Рина – так какое значение имело, кто ее обслуживал?
– Бабу? – словно по команде, позвала Амма, и в ее дрожащем голосе он почувствовал голод.
Он начал разогревать ее обед в микроволновке, но вспомнил, что перед едой ей нужно проверить артериальное давление. Недавно у них появился специальный прибор – гладкий бело-синий гаджет, который Чача прислал из Америки, – и Ма дважды в день измеряла давление Аммы и записывала его на листе бумаги, приклеенном к плакату «Топ Ган» на буфете. Теперь, когда Ма не было рядом, ему пришлось взять себя в руки, перестать злиться и сделать то, что нужно было сделать.
– Амма? – Он заглянул в ее комнату. Она вставила зубы, надела очки и, казалось, вышла из транса. – Тебе сегодня измеряли давление?
– Ки?
– Давление. – Он сложил руку, изобразил, как надувается манжета. – Тебе сегодня утром его измеряли?
Она ничего не ответила. Она терпеть не могла измерять давление и говорила, что у нее от этого болит рука, но обычно сдавалась, когда Ма ругала ее за ребячество. Измерять давление было очень просто, Ади сто раз видел, как это делала Ма. Нужно положить руку на стол, застегнуть ремень и нажать «Старт». Ремень надувается, пока не станет больно, несколько секунд держится, а потом сдувается и шипит.
Прибор показал два числа – 148/101, – и Ади записал их на бумажке. Эти цифры были больше, чем несколько предыдущих, но он не знал, хорошо это или плохо. Он надел ремень на свою руку и стал ждать. Когда ремень зашипел и ослабил хватку, экран замигал и появились цифры 124/78. Он немного расстроился, что набрал меньше, чем Амма, но списал результаты на разный возраст.
– Бабу, сколько времени?
Ее голос был хриплым – видимо, она долго его звала, – и у него не хватило духу сказать ей, сколько времени его не было.
– Час дня.
Амма кивнула. Она была старая, не особенно образованная и не всегда в здравом уме, но неглупая. Может быть, она поняла, что он врет, но ей легче было принять то, с чем она ничего не могла поделать. Может быть, поэтому она ела все, что готовила тетя Рина. В конце концов, она не могла сама себя накормить. Ей приходилось просить об этом, и, подавая ей еду, Ади задался вопросом, так ли уж о многом она просит.
Он принес ей обед и дал двадцать минут, хотя она обычно справлялась за десять. А потом, услышав стук ее стальной тарелки, принес расгулла в стеклянном блюде с выгравированными цветами, предназначенном для гостей. Конечно, был риск, что она уронит блюдо и разобьет на тысячу кусочков, но даже если так, подумал Ади, какая разница? Все равно гости у них не появляются.
Проходя мимо кухни, он остановился, увидев тетю Рину, которая сидела на корточках на полу рядом с мусорным баком и ела остатки сухой лепешки.
– Тетушка? – позвал он, пытаясь преодолеть собственное смущение, но она подняла глаза и, как всегда, улыбнулась, как будто не видела ничего странного в том, чтобы вот так обедать. Он знал, что именно так она всегда ела, но никогда по-настоящему этого не понимал. Она никогда не садилась ни на какую мебель в доме, никогда не выходила в гостиную отдохнуть; сильно устав, усаживалась на пол в жаркой кухне без вентилятора. Насколько он знал, Ма никогда не запрещала ей сидеть в гостиной, но никогда и не советовала.
– Иди в гостиную, тетушка. Тут жарко.
– Нет-нет, Чхоте-сахиб, все в порядке.
– Нет, – сказал он так строго, как только мог. – Проходи, сядь в гостиной и доешь обед.
Медленно кивнув в сторону, тетя Рина встала и взяла тарелку.
– Ты можешь посидеть на диване.
Она снова кивнула, но все равно пошла и присела на корточки в углу, поставив тарелку на пол. Может, ей просто нравится сидеть вот так, подумал Ади. Может, он заставляет ее делать что-то, чего она не хочет? Но ведь гораздо удобнее есть, устроившись на диване, а не скорчившись в такой болезненной позе? По крайней мере, под вентилятором ей попрохладнее, сказал себе Ади, переключая каналы. На обед у нее ушло даже меньше времени, чем у Аммы, как будто она отчаянно торопилась покончить с этим. Но, уже поднявшись и повернувшись к кухне, она остановилась и посмотрела на него.
– Чхоте Сахиб?
– Тетушка, не называй меня так. Мне это не нравится.
– Ачха, ладно… Чоте Бхайя, – она кивнула.
Он вздохнул и согласился. «Маленький брат» все-таки звучало приятнее, чем «маленький господин». Хотя такое обращение все равно указывало на возраст, по крайней мере оно не было созвучно с «Баде-Сахибом», как тетя Рина называла отца.
– Мемсахиб вернется в воскресенье, верно? Приготовить что-нибудь особенное?
Ади смотрел на нее, не в силах выдавить ни слова. Тетя Рина знает, когда вернется Ма?
– Тетушка… а ты знаешь, куда она уехала?
– Ну да, – сказала тетя Рина. – Кажется, в Пенджаб… сказала, что ищет кого-то, какого-то родственника.
