Помните, мистер Шарма полностью

Первое, что привлекает его внимание, когда он оглядывается в темноте, – пронзительный, настойчивый треск сверчков, который он помнит с детства. Посреди чернильно-черных полей возвышается двухэтажное бунгало, его балконы и веранды освещены фонарями. Сияющее желтизной в густом влажном воздухе, оно напоминает дома с привидениями в малобюджетных фильмах, где скрипят двери и бродят горбатые смотрители, и от такого зрелища по коже бегут мурашки.

Все окна закрыты, кроме одного, затянутого тонкой противомоскитной сеткой. Когда Ади наклоняется вперед, его взгляд приближается к подоконнику. В дальнем конце комнаты стоит длинный диван, протянувшийся вдоль стены, на нем сидят двое мужчин далеко друг от друга, как пациенты, ожидающие в кабинете врача. Один из них – отец Ади. Другой – Дада, отец его отца.

Ади обводит глазами смутно знакомую комнату. Это большой зал с высокими потолками и богато украшенной резной мебелью, освещенный гигантской люстрой, отбрасывающей мягкие тени на стены. С другой стороны, напротив дивана, в деревянном шкафу стоит большой черно-белый телевизор, на изогнутом экране которого мерцает лицо диктора в толстых очках в черной оправе. Просторный красный ковер разделяет телевизор и диван, словно кровавое море, усеянное маленькими белыми цветочками, и его узоры кажутся Ади завораживающими. Приглядевшись, он понимает, что ковер вот-вот рассыплется на части, его нити обтрепались по краям, цветы поистерлись за годы бесцеремонного топота. Теперь Ади видит, что и вся комната в плачевном состоянии: мебель и тусклый свет не могут скрыть потрескавшуюся штукатурку на стенах. Весь дом напоминает дворец, когда-то величавый, а теперь опустевший и вот-вот готовый рухнуть.

С глубоким вздохом Ади поворачивается к отцу. Это действительно он. У него подтянутая мускулистая фигура и пышные волнистые волосы, но неузнаваемым его делает не это. Таким отца Ади видел на старых фотографиях со свадьбы родителей и их медового месяца в Кашмире. Чего он никогда не видел у отца, так это взгляда, испуганного, но полного надежды, как у человека, с детским нетерпением ожидающего будущего.

Отец смотрит на время – длинный маятник на высокой деревянной башне мягко покачивается под часами со стеклянным куполом. Это те же часы, что сейчас находятся у них дома, понимает Ади, только без маятника. Это «его наследство» сейчас отсчитывает напряженные секунды.

Ади смотрит на Дада, совсем не похожего на отца, даже в его нынешнем возрасте. Дада высокий, широкоплечий, лицо у него суровое, угловатое, губы сжаты в тонкую линию, как у генерала, который открывает рот только для того, чтобы отдать приказы. Он сидит на диване, поставив ноги на пол и высоко подняв голову. Рядом с ним лежит трость с серебряной ручкой, блестящей в бледном свете. Это единственная вещь в комнате, которая не потеряла блеска.

Голос Ма выводит Ади из транса, и он в отчаянии оглядывается по сторонам. Это ее голос, сомнений нет. Кажется, она стонет от боли, но он нигде ее не видит. Ади наклоняется, чтобы снова окинуть взглядом дом, но стервятник шепчет на ухо:

– Терпение, мистер Шарма.

Снаружи смотреть не на что. Дом неподвижно стоит в тихой ночи, все двери и окна закрыты. Ади снова заглядывает в комнату. Дада что-то говорит, и отец встает, проходит через комнату, прибавляет громкость телевизора.

– Премьер-министр Индира Ганди сегодня подала президенту заявление об отставке. Ожидается, что новое правительство принесет присягу…

Дада медленно качает головой, его челюсти плотно сжаты, и Ади наконец замечает его сходство со своим отцом.

– У нас в стране был один сильный лидер, но все эти неграмотные… – Не договорив, Дада замолкает. Отец сидит неподвижно, кусая губу. Крики Ма где-то в доме становятся громче и болезненнее.

– …с отменой чрезвычайного положения были восстановлены основные права граждан, включая право на свободу слова и выражения мнений, право мирно собираться без оружия, право свободно передвигаться по территории Индии…

Крик Ма раздается снова, перекрывая звук телевизора. Ади уже где-то слышал такой – протяжный и усталый, – и теперь он понимает где. Так кричала Нани, когда на свет рождалась Ма.

– Она что, рожает?

– Да, мистер Шарма. Пожалуйста, обратите внимание…

– Так это мое рождение?

– Как вы можете видеть из очень захватывающих новостей по телевизору, ваше время еще не пришло.

– Не пришло? Но как же тогда… как может Ма…

Двойная дверь в конце комнаты распахивается, и входит женщина с младенцем на руках. Он плачет так, как всегда плачут младенцы – будто наступил конец света.