Помните, мистер Шарма полностью

– А потом, – голос отца стал громче, – нам начинают приходить письма оттуда! На мой адрес! Я и тут ничего не сказал. Но это… – он запустил руку в карман, вынул листок бумаги и швырнул ей, – это переходит все границы.

– Телефонный счет? – спросила Ма, хмуро глядя на листок.

– Да. С пакистанским номером. Я случайно его заметил, когда собирался подавать иск. Ты представляешь, что со мной будет, если об этом узнает Департамент? Ты не понимаешь, на кого я работаю, чем занимаюсь? Этот листок бумаги может меня погубить. Меня могут посадить в тюрьму! Этого ты хочешь?

– Я… – Ма смотрела на счет, а Ади не мог заставить себя пошевелиться. Наверное, это был его звонок. Может быть, Ма тоже это поняла, но не повернулась к Ади. – Я буду осторожнее, – сказала она, складывая бумажку.

Почувствовав, что она готова сдаться, отец стал агрессивнее, повысил голос:

– Позволь еще раз тебе объяснить, раз уж такая очевидная вещь тебе самой не приходит в голову. Сейчас я работаю над сверхсекретным проектом национальной безопасности. Мне даже тебе нельзя рассказывать, о чем речь, – и слава всем богам за это! Кто знает, кому ты позвонишь и разболтаешь? Шпионы повсюду – МВР, ЦРУ, КГБ, – а у меня в собственном доме предатель!

– Хватит! – крикнула Ма в ответ. – Хватит разводить демагогию. Я сказала, что буду осторожнее. Вопрос закрыт.

– Нет! Ты будешь стоять тут и слушать меня. Мне надоела твоя ложь.

Ма молча повернулась, ушла и захлопнула дверь спальни. Отец остался кипятиться на диване, его живот вздымался, как будто вот-вот взорвется, и Ади наконец заставил себя выйти за пределы досягаемости. Он на цыпочках прошел через столовую, мимо кухни, в свою комнату и закрыл дверь.

Ему вернули комнату, и уже навсегда. Целую неделю после того, как Чача уехал и она вновь опустела, Ади сопротивлялся этому, пока Ма сама не перетащила туда его вещи, смеясь над тем, до чего же он ленивый. Комната была тщательно убрана еще до приезда Чачи и теперь стала точно такой же, как раньше. Ма убрала из ящиков старого письменного стола все пузырьки с лекарствами и вновь заполнила их тетрадями и блокнотами. Матрас был как следует проветрен, а простыня пахла лавандой. Не осталось никаких следов присутствия Аммы.

Ади отдернул шторы, но яркий уличный фонарь, к которому он привык, пока жил в гостиной, сиявший сквозь тонкие портьеры и прогонявший темноту этим желтым светом, не был виден из окна его комнаты. Ему трудно было здесь уснуть, даже когда свет был выключен, и хотелось вернуться обратно. Он понимал, что нужно обсудить этот вопрос с Ма, но не знал, с чего начать. Хорошо было бы перебраться на балкон, оборудовать там крошечную комнату – на стенах висят рулонные бамбуковые занавески, узкий пол закрывает полуматрас – но это было до того нелепо, что он рассмеялся.

Снаружи слышно было, как отец топает по столовой. Ади затаил дыхание, пока не услышал, как дверь спальни скрипнула и снова захлопнулась.

Как бы Ади ни старался убедить себя, что это глупо, он чувствовал, что его прежняя комната уже никогда не будет прежней, никогда не будет его собственной. Но что оставалось делать? Он слушал, как кричит отец, как его голос, отдаваясь от стен, эхом разносится по пустому дому, и этот дом – место, где он вырос, единственный дом, где он жил – с каждой ночью становился все более чужим, но уйти было некуда.

Он открыл шкаф, опустился на колени и достал с нижней полки синий пластиковый пакет. Медленно открыв его, стараясь, чтобы он не затрещал, достал свою главную драгоценность и снова залез под одеяло. В который раз провел пальцами по гладкому пластику, восхищаясь его металлическим блеском, поглаживая рельефную серебряную надпись «Сони Волкман».

Он нашел плеер в школьной сумке в последний вечер каникул и сперва испугался. Сейчас это казалось глупым, но тогда он готов был поверить, что «Сони» оказался там по волшебству или что его туда засунул стервятник. Он догадался, что это дело рук Чачи и тот самый плеер, который они вместе купили, только когда увидел записку в кассетном отсеке. Вынул ее и вновь перечитал:

Моему единственному герою.

С любовью, Чача.

Надел наушники, натянул одеяло на голову и закрыл глаза.

Громкий грохот прогремел сквозь стены, словно гром перед зимней бурей. Ади сел на кровати, снял наушники и прислушался. Все стихло, но тут же раздался новый грохот, а вслед за ним – вопль, пронзивший грудь. Ади выскочил, пробежал через весь дом и толкнул дверь родительской спальни.

Отец стоял у кровати, его лицо было перекошено от гнева, желтые зубы оскалены в безумной ухмылке. Ма застыла у дверей, подняв руку с зажатой в ладони маленькой статуэткой Ганеши. Позади отца Ади увидел на полу куски крашеной штукатурки – разбитые останки падших богов.

– Ади! – взревел отец. – Быстро в свою комнату!