Помните, мистер Шарма полностью

– Давай, папа, постарайся. – Ма пытается помочь ему подняться. – Ты для меня слишком тяжелый и сильный.

– Каммо, путтар, саара касор мера си, – отвечает Нана, переходя на тот же поэтический пенджабский язык, на котором он говорил в старых воспоминаниях. Каммо, дитя мое, это была моя вина.

– Кисмат си, папа, тухада касор най сига, – отвечает Ма. – Это судьба, папа, ты не виноват. Мама была больна. Ты сделал все, что мог, но она потеряла желание выздоравливать.

– Я никогда… – Нана кашляет, приходя в себя. – Я никогда не забывал о тебе, дитя. Твоя мама сказала, что я бросил тебя, чтобы спасти Манно, но она ошибается. Ты тоже моя дочь, Каммо. Помнишь, я водил тебя на Молл Роуд, на базар Анааркали? Мы покупали там леденцы: апельсиновые тебе, лимонные мне. У тебя язык покраснел, и ты показала его офицерам Ангреза, помнишь?

– Все хорошо, папа, – говорит Ма, оставляя его лежать. – Отдохни еще немного, ты устал. Видимо, это от лекарств. Я позвоню доктору Батре и спрошу его…

– Я просто хотел, я просто хотел защитить твою маму, мою Тоши, – говорит Нана, на его глазах наворачиваются слезы. – Я возвращался и вновь искал тебя, Каммо. Я возвращался много раз. Я спрашивал всех в деревне, но не смог тебя найти.

– Ты… ты возвращался? – Глаза Ма широко распахиваются, как у ребенка, увидевшего привидение. – Значит, Каммо была жива? Но ты сказал мне…

– Тоши, – он начинает задыхаться. – Моя Тоши мне так и не простила, что я оставил тебя. Она не простила и себя. Семь лет, семь лет она плакала по тебе, а потом уже и этого не смогла. Она так и не полюбила Манно так, как любила тебя.

– Ты понимаешь, о чем он говорит? – Ма поворачивается к отцу, который листает газету, делая вид, что не слушает. – Я думала, что Каммо умерла от пневмонии. Теперь он говорит, что она жива?

– Что я могу понимать? – ворчит отец. – Ты и твоя семья, даже Бог не знает твоих тайн. Или мне лучше сказать Аллах?

– Папа, где ты искал Каммо? Она жива? – говорит Ма Нане, не обращая внимания на отца. Но глаза Наны остекленели, он смотрит сквозь плечо Ма в туман времени, в кадр многолетней давности, который всегда стоит перед глазами.

– Она так и не пришла в себя, потеряв тебя, Каммо, – всхлипывает он. – Никто, никто не может заменить первенца.

– Как же ты прав, папа.

– Ой, ну все, – говорит отец, перелистывая очередную страницу. – Началось сначала.

– Я всего лишь соглашаюсь с папой. – Глаза Ма вспыхивают.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – отвечает отец. – Ты пытаешься отвлечь меня от собственной лжи. Хочешь сказать, что в твоей семье одни ангелы, а в моей сплошь демоны.

– Я пришел повидаться с тобой, Каммо, – голос Наны становится тише. – Я никогда не говорил Тоши, но я нашел тебя.

– …Ты собираешься снова встать на сторону матери? – Ма поднимается на ноги. – Папа устроил тебя на государственную работу, дал нам крышу над головой здесь, в Дели. Ты можешь проявить к нему немного больше сочувствия?

– Я не принимаю ее сторону, – отец пожимает плечами. – Я даже больше не разговариваю с Аммой, разве ты не видишь?

– Я приехал в Джаландхар, я видел тебя там, в этом ашраме Ганди, – теперь Нана уже шепчет. – Но я… я испугался.

Ма по-прежнему смотрит на отца, и Ади поражен ее глазами. Они напоминают ему голубое пламя на плите, пугающее, но завораживающее, обжигающее так жарко, что холод пробирает до костей.

– Ты оказываешь мне не такое уж большое одолжение, – говорит она. – Это для твоего же блага.

– Ой, ладно, – говорит отец, пытаясь ее успокоить, но Ма снова поворачивается к Нане.

– Ты знала меня как Тарика, ты не знала никакого Таруна. Я боялся, что ты им расскажешь. Выдашь им, что я мусульманин, и они вновь отнимут у меня все. Но кто может знать волю Аллаха? – Нана смеется мучительным, невыносимо тоскливым смехом. – Он и без того забрал у меня все. Забрал мою Тоши.

Стул с визгом скользит по каменному полу. Отец встает, бросает газету на стол и направляется к двери.

– Я иду домой.

Он берет ключи. Маленький Ади на диване начинает хныкать, но плач обрывает испепеляющий взгляд отца.

– Ты и твоя семья можете остаться здесь.

– Прости меня, Каммо, это все была моя вина.

– Все хорошо, папа, все хорошо, – шепчет Ма, гладя морщинистые руки Наны. Когда-то сиявшие глаза снова закрываются, и мир погружается во тьму.

– Омпракаш Валмики, – сказала мадам Мишра, едва поставив сумку на учительский стол. Даже от того, как она произносила имя Оми, Ади хотелось съежиться. Точно таким же тоном его отец говорил «мусульмане», будто это слово разлагалось и смердело, и его нужно было скорее выплюнуть.

Оми поднялся и начал медленно собирать вещи.