В классе воцарилась тишина, обе учительницы отвели взгляды, и Ади начал понимать, что происходит. О некоторых вещах взрослым не разрешалось говорить открыто, например, почему Оми вызывал такую неприязнь у мадам Мишра или почему отец вечно злился по поводу «оговорок», хотя эти вещи были такой же неотъемлемой составляющей их жизни, как пульсация вен. Благодаря этому негласному правилу мадам Мишра был поставлен мат. Она не могла признаться в иррациональной ненависти к Оми, но не могла и потащить их в кабинет директора, потому что, каким бы страшным он ни был, отец Ребелло славился скрупулезной справедливостью. Он бы попросил мадам Мишра объяснить все это, заставив ее сказать то, чего в школе говорить не разрешалось, и ответил бы своим девизом: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Никаких исключений для ближних, принадлежащих к низшим кастам, не существовало.
– Ради всего святого, опустите вы уже руки, – сказала мадам Джордж, и друзья тут же опустили руки, о которых и думать забыли. – Пойдемте, мне нужно поговорить с вами в учительской.
Мадам Мишра повернулась спиной к классу и продолжила писать на доске, делая вид, что ничего не произошло. Но весь класс это увидел. Трое ребят сделали невозможное – противостояли этому злобному, стреляющему мелом чудовищу Бхут Каала, этому демону прошлых времен. Теперь, когда они гордо шли по классу, как команда по крикету после победы на Кубке серебряного юбилея независимости[52], они чувствовали, как изумление аудитории перерастает в восхищение, и Ади готов был с торжествующими воплями молотить кулаками воздух.
– Ну что, Ади Шанкар Шарма, – сказала Нур, когда мадам Джордж оставила их одних и они наконец отсмеялись, – долго ты будешь вести себя как ребенок?
– Что?
– Что значит – что?
Ему не хотелось вновь повторять «что?», а ничего лучше в голову не приходило, так что он повернулся к Оми и увидел, что друг с трудом сдерживает смех.
– Значит, даже не скажешь – простите меня? – спросила Нур.
– Простите меня? – Ади озадаченно нахмурился. Однако Нур восприняла это как извинение и, похоже, немного сменила гнев на милость.
– Знаешь, ничего страшного, если ты не хочешь участвовать. Но было бы неплохо, если бы ты по крайней мере обсудил это с нами, а не просто канючил: «не хочу, не буду». Это грубо.
Не выдержав, Оми разразился громким смехом, пыхтя, как двухтактный двигатель. Ади вынужден был признать, что Нур изобразила его довольно забавно, но его беспокоило, переигрывает ли она для большего комизма или он действительно в тот момент выглядел как обиженный малыш.
– Я вам все объяснил, – ответил он, стараясь говорить как можно серьезнее.
– И мы ничего не поняли. Мы столько репетировали. Тебе нравилось, у тебя хорошо получалось. Почему ты вдруг так испугался?
– Я не испугался. – Увидев, что Нур вздрогнула, Ади понял, что перешел на крик. – Я просто… – Он помолчал, постарался взять себя в руки. – Просто не могу. На меня столько всего навалилось.
– Проблемы в семье, да?
Он посмотрел на Нур. В ее глазах не было ни тени смущения, будто задать этот вопрос было абсолютно нормально. Если она не стесняется, решил Ади, то и он тоже не будет.
– Да. Куча проблем.
Нур кивнула, как взрослая.
– С папой?
– Хм-м… нет. – Его голос был до того неуверенным, что он сам себе не поверил.
– Да ладно, мне-то рассказать можно. Мои предки тоже чокнутые. Папа ушел от нас два года назад и женился на другой женщине, но он бил маму, и я рада, что он ушел. Маме без него намного лучше.
– Нет, дело не… – Ади даже не знал, как реагировать, так он был ошарашен признанием Нур и той легкостью, с которой она об этом говорила. – Ну то есть отец у меня всегда был… такой себе, но я больше волнуюсь из-за мамы.
– Что такое? – спросил Оми. – Она тебя бьет?
– Нет!
– Ну ладно. – Оми пожал плечами, как будто если бы она его и била, ничего такого тут не было.
Ади вздохнул. Урока физкультуры было явно недостаточно, чтобы рассказать им всю эту историю. Так что он решил начать с конца.
– У моей мамы, – сказал он и сглотнул, – была сестра, которая пропала очень давно, когда они были совсем маленькими. Теперь мама пытается ее найти, а я, кажется, знаю, где она может быть.
– Где? – спросила Нур.
– Откуда? – одновременно с ней спросил Оми.
– В Джаландхаре, – сказал Ади, оставив вопрос Оми без ответа. – В Пенджабе. Я не знаю, правда ли она там, но… у меня такое чувство. Мама мне не верит. Наверное, это все глупости. У меня нет ни адреса, ничего.
– Может быть, я смогу помочь тебе узнать, – сказала Нур, постукивая пальцем по подбородку. – У меня есть родственники в Джаландхаре.
– Ты из Пенджаба?
– Ахо, путтар, – сказала Нур. – Да, сынок. Но мы с другого конца Пенджаба. Знаешь, со стороны врага, – драматично прошептала она и тут же расхохоталась. Впервые за несколько дней Ади почувствовал, как в голове пронеслась радость, разрывая паутину растерянности и отчаяния. Может быть, он был не так уж одинок.
– Эта женщина, твоя Мааси… ты знаешь, как ее зовут? – спросила Нур.
– Нет. Но в детстве ее называли Каммо.
