На стене рядом с дверью стоит небольшой храм, какие Ади видел во многих домах, обычно с маленькими идолами Ганеши. Но этот храм не похож ни на один другой. Он посвящен Нани. В центре большая черно-белая фотография в рамке: она в черном платье, с книгой в одной руке и свернутым листом бумаги в другой, в квадратной черной шляпе. Фотография украшена гирляндой из засушенных цветов и меньшими фотографиями Нани в разном возрасте, многие из которых – выцветшие, безжизненно-желтые. Большая фотография – единственная, на которой она улыбается.
Нана стонет, поворачивается, срывает синюю простыню и пытается поднять голову. Ади слышит голос Ма – она в кухне объясняет помощнику Раджу, как правильно сварить яйцо. Ади никогда не ел яиц – он всегда думал, что Ма вегетарианка, как и отец.
– Папа, ты проснулся? – Ма входит в комнату, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Ади вновь поражается, как сильно она изменилась, насколько здесь она красивее, чем в жизни. – Ну, вставай. Посиди немного, я принесу чаю.
Она подходит к Нане, гладит его щеки. Воспоминание работает точно так же, как и раньше, и хотя Ади ожидал именно этого, он все равно удивлен. Он смотрит, как Ма шутит с Наной, ждет, пока придет Раджу со стаканом воды, по пути пролив половину.
Пока Нана пьет из рук Раджу, Ади замечает свисающий с его бока пластиковый пакет, наполовину наполненный бледно-желтой водой. Это мочеприемник, понимает он с отвращением и любопытством, и задумывается, каково было бы иметь такой пакет и писать, когда захочешь. Это пригодилось бы на уроках санскрита, особенно для Оми, который до сих пор боялся спрашивать у мадам Мишра разрешения выйти в туалет.
– Но не волнуйся, у меня есть одноразовые бритвы, новые «Джиллетт». Они совершенно безопасны.
– Лучше… лучше для мужчины нет.
– Да. – Ма смеется. – Ты слишком много смотришь телевизор, тебе не кажется?
В дверь звонят, и Ади готовится. Входит отец, жалуясь на жару, и Ади не может отвести взгляд от маленького себя в футболке с Микки-Маусом. Он смотрит, как малыш бежит к дивану, его лицо распухло от плача.
– Бедняжка. – Ма ерошит его волосы, и маленький ворчун отворачивается, будто сердится на нее. Приглядевшись, Ади понимает, что у мальчика в руках – зеленый бутон гульмохара, – и вдруг вспоминает, что любил делать в детстве. Он разрывает бутон, вынимает хрупкие тычинки и сталкивает их друг с другом, сцепляет головки и тянет, пока одна из них не сломается.
– Каммо? – бормочет Нана. – Ты вернулась?
Ади наклоняется ближе, старается не дышать. Вот он, его последний шанс. Если он упустит его, другого не будет.
– Каммо, дитя мое, это была моя вина, – говорит Нана, и Ади вновь чувствует гордость, что с ходу понимает панджаби.
– Я никогда… никогда не забывал о тебе, дитя. Твоя мама сказала, что я бросил тебя, чтобы спасти Манно, но она ошибается. Ты тоже моя дочь, Каммо.
Пока Нана говорит, Ади вглядывается в лицо Ма, пытается понять, как много она знает, что чувствует – но она всегда умела это скрывать.
– Я возвращался и вновь искал тебя, Каммо. Я возвращался много раз. Я спрашивал всех в деревне, но не смог тебя найти.
– Ты… ты возвращался? – Глаза Ма широко распахиваются. – Значит, Каммо была жива? Но ты сказал мне…
Ади с облегчением выдыхает – он сделал правильный выбор. Вот с чего начались поиски Ма. Теперь остается лишь надеяться, что отец все не испортит, как всегда.
– Ты понимаешь, о чем он говорит? – Ма поворачивается к отцу. – Я думала, что Каммо умерла от пневмонии. Теперь он говорит, что она жива?
– Что я могу понимать? – ворчит отец. – Ты и твоя семья, даже Бог не знает твоих тайн. Или мне лучше сказать Аллах?
Ади на мгновение задерживает взгляд на лице отца и вновь удивляется, до чего он изменился. Но, приглядевшись, узнает знакомые черты – насмешливую улыбку, злобу в глазах, гнев, перекашивающий безвольный подбородок и большой лоб. Может быть, Ма с тех пор изменилась, но отец уже тогда был таким же, как теперь.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, – говорит отец, и все тело Ади напрягается. – Ты пытаешься отвлечь меня от собственной лжи. Хочешь сказать, что в твоей семье одни ангелы, а в моей сплошь демоны.
– Я пришел повидаться с тобой, Каммо. – Голос Наны становится тише, и Ади сглатывает. Пора действовать, остались доли секунды. – Я никогда не говорил Тоши, но я нашел тебя.
– Ты собираешься снова встать на сторону матери? – Ма поднимается на ноги, Ади глубоко вздыхает и кричит во весь голос, так громко, как не кричал никогда, так требовательно, как умеют лишь новорожденные:
– МА!
– Мистер Шарма! – пронзительно, по-детски визжит стервятник. – Что вы…
– Тс-с, – шепчет Ади. – Повнимательнее, пожалуйста.
Ма, нахмурившись, поворачивается к маленькому Ади, но видит, что он, насупленный, сидит на том же месте и разрывает очередной бутон. Она качает головой и снова садится. Отец продолжает что-то бормотать, но теперь ее внимание сосредоточено на Нане.
– Я приехал в Джаландхар, я видел тебя там, в этом ашраме Ганди, – шепчет Нана, и Ма наклоняется, чтобы расслышать его слова. – Но я… я испугался.
