Ма сжимает его костлявую ладонь и улыбается, хотя готова расплакаться. Ади наконец выдыхает – он выполнил свою работу.
– Ты знала меня как Тарика, ты не знала никакого Таруна. Я боялся, что ты им расскажешь. Выдашь им, что я мусульманин, и они вновь отнимут у меня все. Но кто может знать волю Аллаха? Он и без того забрал у меня все. Забрал мою Тоши.
Стул скрипит, отец поднимается, но Ма не поворачивается на звук.
– Прости меня, Каммо, это все была моя вина. – Нана плачет.
– Все хорошо, папа, все хорошо, – шепчет Ма, гладя морщинистые руки Наны. Он в последний раз вздыхает, и его полные слез глаза закрываются, а глаза Ади широко распахиваются.
– Хочешь еще? – спросила Ма, и Ади покачал головой. Он, как обычно, проглотил сэндвич за четыре укуса и теперь сидел за столом, глядя на пустую тарелку, вытирая пальцем кетчуп и гадая, подходящее ли время.
Больше недели он выбирал момент, чтобы снова поговорить с Ма. Он не знал, сколько времени понадобится исправленному воспоминанию, чтобы проникнуть в сознание Ма и заставить ее задуматься о словах Наны.
Могли пройти недели, месяцы, и он думал, как бы дать Ма еще несколько подсказок, чтобы она заново открыла для себя то, что забыла. Он мог бы распечатать статью о бутике, названном в чести Нани, владелицу которого зовут почти так же, как Ма, и оставить на обеденном столе. Мог бы снова завести разговор о Нане в надежде воскресить этот эпизод.
– Слушай-ка, – как ни в чем не бывало сказала Ма, вытирая стол и переставляя бутылки с приправами. – В тот день, когда мы, э-э, разговаривали… ты говорил, что знаешь о Мааси – ты что-то нашел в Интернете? В Джаландхаре?
– Хм-м… – Ади кивнул и стал рассматривать свои зазубренные ногти, стараясь не улыбаться.
– Это случайно не ашрам Ганди Ванита? – спросила Ма. – Я опять им звонила и еще раз уточняла, но у них нет никаких записей…
– Нет-нет, это магазин, бутик.
– Что?
Он вскочил со стула и метнулся к сумке, вывернул на кровать содержимое, разбросал книги и тетради и только тогда вспомнил, что положил записку в тетрадь, которой касался реже других – по санскриту.
– Что ты делаешь, бета? – спросила Ма, стоя на пороге и обеспокоенно глядя на него. Он развернул записку с адресом, написанным аккуратным, ровным почерком Нур.
– Я думаю, что Мааси здесь.
Ма уставилась на записку, и ей потребовалось больше времени, чем нужно, чтобы прочитать две строки адреса.
– Ты уверен?
– Да. – Он не был уверен, но, как ни парадоксально, вместе с тем был. Он начал подозревать, что все странные события последних нескольких месяцев – исчезновения Ма, воспоминания стервятника, его дружба с Нур и Оми, их борьба с учительницей санскрита, бутик имени Нани, торгующий точно такими же платьями, как то, которое он видел в воспоминаниях, и то, которое лежало в кладовке у Ма, – все это было не просто совпадениями.
– Пойдем, покажу. – Он встал, вошел в комнату родителей, сбросил покрывало с компьютера и включил его.
Ма стояла позади, пока они ждали: сначала – пока загрузится компьютер, потом – когда модем подаст звуковой сигнал, закаркает и завизжит, когда они наконец подключатся к сети.
– Откуда ты все это знаешь? – спросила Ма. – Вас учат в школе?
Он рассмеялся и продолжил листать страницы в поисках ссылки, которую нашел Оми. Откуда они это знали? Откуда дети узнают, что делать с мячом, или как перелезать через заборы, или как выбрать прозвище, которое попадет прямо в болевую точку врага? Просто знают, и все.
– Вот. – Он уступил Ма стул.
Ади смотрел, как она читает статью, ее глаза быстро бегали по строчкам, пока не остановились на изображении усыпанной цветами курты. Вглядываясь в лицо Ма – губы чуть искривлены, подбородок слегка наклонен, брови подняты, глаза широко распахнуты, – он понял, о чем она думает.
– Я поеду с тобой, – сказал он.
– Куда?
– Сюда. – Он указал на записку, зажатую в руке Ма.
– Ади, – сказала она, переводя взгляд с экрана на него, – но как ты… у тебя скоро экзамены. Тебе не надо об этом беспокоиться. Я сама съезжу и проверю, это займет всего несколько дней…
– Я не спрашиваю, Ма. Я просто тебе говорю. В этот раз ты поедешь туда не одна.
Ма снова повернулась к экрану и долго молчала.
– Ма?
Она подняла глаза, полные слез, и кивнула. Ади видел, что она хочет сказать спасибо, и понимал, почему ей так трудно это сделать. По той же причине он не мог крепко обнять ее, хотя каждый мускул тела болел от этого желания.
Изо всех поездов на шестнадцати платформах железнодорожного вокзала Нью-Дели поезд до Амритсара, Шатабди-экспресс, – самый красивый. Он был выкрашен в глубокий, насыщенный красный цвет, а вместо маленьких зарешеченных окон, как у других поездов, у него были массивные тонированные панели, что придавало ему праздничный и торжественный вид. Сидя на плюшевом синем сиденье у окна, Ади не мог не чувствовать себя отважным путешественником, который отправляется в дальние странствия, в невиданные страны в поисках признаков жизни. Как Тинтин, пункт назначения которого – Луна.
– Ма?
