– Да, бета? – Она копалась в темно-бордовой сумочке, проверяя, не забыла ли что-нибудь важное. Он знал выражение ее лица, выдававшее нарастающую панику. Видимо, она волновалась, боялась, что снова не найдет Каммо, или боялась наконец встретиться с ней. Ему нужно было отвлечь ее, подумал Ади, как-нибудь успокоить.
– Почему поезд называется «Шатабди-экспресс»?
– Шатабди означает столетие.
– Я знаю, но столетие чего?
– Эти поезда были запущены в восемьдесят шестом, – сказала она, проверяя, на месте ли их маленький чемодан. – Или, может быть, восемьдесят восьмом. Это был сотый день рождения пандита Неру, поэтому их и назвали в честь этого события.
Ади кивнул, и ему вспомнился третий файл стервятника. Все это он видел уже давно, но воспоминание по-прежнему было ярким – окровавленный младенец, потемневшая от пота курта Нани, радость в запавших глазах Наны, пыль на сияющих туфлях Неру.
– Ма? Нана знал пандита Неру?
Как всегда, при упоминании Наны Ма улыбнулась.
– Да, – ответила она. – Он часто повторял, что видел пандита Неру лишь раз, но эта встреча изменила его жизнь. Он никогда не уточнял, ни где они встречались, ни что такого сделал Неру, но всегда вспоминал его как великого человека. Еще Нана всегда говорил, что жизнь Индии дали британцы, но только Неру вынянчил страну как родного ребенка. Без Неру и не было бы никакой Индии.
Он хотел спросить, почему тогда отец так ненавидит Неру, но решил, что лучше не спрашивать. Тем не менее Ма, видимо, заметила выражение его лица, потому что пожала плечами и сказала:
– В наши дни многие не любят Неру. У него были свои недостатки. Он совершал ошибки, как совершаем мы все. Сейчас их часто вспоминают. Но такое случается, когда страна взрослеет. Это похоже на воспитание детей. – Она улыбнулась. – Маленьким детям их родители кажутся идеальными. Но когда они взрослеют, то начинают видеть в родителях недостатки.
Ади посмотрел на Ма, думая, скажет ли она что-то насчет него, но она лишь рассмеялась и взъерошила ему волосы.
Помолчав, он задумался, задать ли наконец вопрос, который обдумывал несколько дней, с тех пор как услышал разговор Ма с отцом насчет поездки.
– Ма? А Мааси будет жить с нами?
– Не знаю, бета. – Она пожевала губу. – Давай для начала узнаем, там ли она.
Ма в спокойной и решительной манере объяснила отцу, что если найдет потерянную сестру, то настоит, чтобы она переехала к ним. К удивлению Ади, отец не стал возражать. Он тихо слушал, не отрываясь от телевизора, и, хотя что-то проворчал, противостоять Ма, после того как она столько времени заботилась о его матери, не мог. Сам Ади был бы очень рад, если бы в их дом снова въехал кто-то еще. Это не только отвлекло бы Ма и отца друг от друга, но и дало бы ему возможность вновь перебраться в гостиную.
– Послушай, – сказала она, – мне следовало бы… Я тебе об этом не говорила… надо было это сделать, когда я только начала поиски… но я подумала, что тебе лучше будет об этом не знать.
– Я знаю, Ма. Ты защищала меня от плохого прошлого
– Да, но… – Она помолчала, глядя в окно, а он не отрывал взгляда от ладоней. – Я стыдилась своей семьи, стыдилась себя. А твой отец и Амма, они… Я всегда чувствовала, что это моя вина, как будто я… Ты знаешь, твои Нана и Нани… они не были женаты. Больше того, Нани была замужем за другим, но сбежала с Наной.
– Да, я знаю. Они сбежали, чтобы спасти себя. И тебя.
Ма вновь посмотрела на Ади тем же взглядом, как когда он запустил компьютер.
– Не знаю, откуда все это в твоей голове. Если ты помнишь, как об этом говорил Нана, то у тебя просто феноменальная память.
Ему немного помог хороший друг, но он не собирался об этом рассказывать Ма. Уж точно не теперь, когда ее нога нервно подергивалась.
– Все в порядке, Ма, – заверил он, касаясь ее руки. Ему хотелось сказать ей гораздо больше, сказать, что нет ничего постыдного в том, чтобы быть дочерью Тарика и Тоши. Они пережили ад и изо всех сил старались пронести сквозь всю жизнь любовь друг к другу и к двум своим дочерям и достаточно пострадали за это. Он гордился тем, что они были его бабушкой и дедушкой, и гордился своей матерью, которая никогда не сдавалась. Он не мог заставить себя произнести вслух такие слова, но, похоже, это не имело значения. Ади чувствовал, как напряжение покидает пальцы Ма, и видел, как ее лицо медленно преображается и на нем проступает та теплая, сияющая улыбка, которую он почти забыл.
Все началось с малейшего движения, с едва заметного рывка, и до Ади не сразу дошло, что это значит – поезд тронулся!
