То была зима ламантинов, капитанРонда и ее зафрахтованная понтонная лодкаплыли вниз по реке Кристал. Та самая зима,когда ты ранил меня, и тот день дурацких сердец,когда ты принес мне трюфели и духи,как в спектакле. В гавайском баре на холодномфевральском флоридском ветру Рианна пела изфонивших динамиков, спрятанныхза поддельными кокосами, что-то насчет сдатьсяили что-то сказать. Потом в ресторане – пара,над кем мы смеялись, обоим к шестидесяти, из-за того, что они, может,свингеры, все столики неотличимы, одинаковы розыв дешевых пластмассовых вазочках. Даже мое глубокое декольтеи слоеный торт чересчур переусердствовали. И все-таки мыпривержены были к нам как к событию и шутилинасчет того, чтоб больше не ранить друг друга. Мы еще не былиженаты, всяк был волен уйти, и на следующийдень ты пошел на работу, а я отправилась лодкойвниз по реке повидать ламантинов. Было это еще тогда,когда одиноко мне бывало нередко, я позвонила и уточнила,можно ли взять с собой в лодку собаку. Нельзя.Такие спокойные и терпеливые, двигались ламантины, столькотаинств даже в мелкой воде. КапитанРонда показала нам их убежища, их теневые места.Люди фотографировали и показывали пальцами, и на шкурахживотных постарше видны были шрамы от винтов,и все равно качались они все вместе в безмолвной воде.Когда я вернулась на берег, ты нашел меня у слишком холодного бассейна —я смотрела, как группа шумных подростков пьетв горячей ванне. Один юнец без рубашки все пыжился мышцами,хотя девчонки, увлекшись беседой, так и не заметили.И не все ли мы одиноки в конце?Ты на миг положил голову мне на грудь.Тогда слышно мне было лишь наше дыхание. Мы былисердечны и человечески, и по-звериному,привязаны к лопастям, привержены обогнать их.<p>Жар</p>
