Л о н и я. Бывает, что нужно заниматься совсем другим, так что лучше привыкать заблаговременно. Да и те, кто составлял ваши программы, знали, что делают.
Д и д з и с. Ты думаешь?
Л о н и я. Ты, наверно, полагаешь, что я в твои годы мечтала о звероферме?
Д и д з и с. Нет, ты хотела петь в опере…
Л о н и я. Дидзи, что с тобой происходит? Раньше ты…
Д и д з и с. Раньше, да…
Д и д з и с. Я сыт по горло вашими «раньше». Ничего другого я в этом доме не слышу.
Д е д у ш к а. Это еще что?
Л о н и я. Не знаю, как с ним говорить.
Д е д у ш к а. Растет козлик, растут рожки.
Л о н и я. Все дурное взял от отцовского характера, ничего хорошего.
Д е д у ш к а. Разве было что хорошее?
Л о н и я. Отец, прошу тебя.
Д е д у ш к а. Не я же первый начал.
Л о н и я. Дидзис…
Д е д у ш к а. Дидзис хороший парень, дочка, и тройки, конечно, нельзя оставить без внимания, но делать из мухи слона тоже нет никакой надобности. Что мне не нравится, так это высокомерие и дерзость, у них это просто болезнь. Своими руками вообще еще ничего не сделали, а критикуют направо и налево. Умники.
Л о н и я. Наверно, так и есть… Знаешь, отец, ведь Валдис в первый раз уходит, не сказав куда.
Д е д у ш к а. Удивила. Парню едва тридцать пять стукнуло, а он уже позволяет себе такое.
Л о н и я. Он всегда говорил.
Д е д у ш к а. Да не делай ты из себя посмешище, дочка.
Л о н и я. Тебе легко говорить.
Д е д у ш к а. Если хочешь, сядем наконец за стол.
Л о н и я. Нет, подождем еще.
Д е д у ш к а. Может, просто сигареты кончились. Буфет на станции закрыт, пришлось идти в магазин…
Л о н и я. Давно бы вернулся. Сколько верст до магазина!
Д е д у ш к а. Поссорились?
Л о н и я. Нет.
Д е д у ш к а. Ну тогда я не знаю.
Л о н и я. Как можно уйти…
Д е д у ш к а. Если подумать, никаких причин волноваться нет. Глупости. Ей-богу, никакого повода!
Л о н и я. Если не считать того костра… Странное предчувствие, будто надо хватать ведра и заливать огонь, пока… Будто пожар…
Д е д у ш к а. Отменно горит. Это тебе не хворост, собранный по канавам, это крепкие березовые дрова, зимой их вывезли, разделали, все лето сушили… Взгляни, какие поленья швыряют. С ума сойти! На виду у всех, возле самой станции… Пальцем не шевельнули, чтобы заготовить, а смотри, что делают… Им хоть трава не расти.
Л о н и я. Прошу.
Р у д и т е
Л о н и я. Положи на стол.
Р у д и т е
Л о н и я. Хорошо, хорошо, Рудите. Он где-то здесь, выбежал. Садись, подожди… Пошли, отец, в кухню.
Д е д у ш к а. Можно и так.
Л о н и я
Р у д и т е. Что вы, это пустяки.
Л о н и я. Тройки?
Р у д и т е. Если б вы узнали, что у остальных в классе, вы бы дар речи потеряли… Дидзис у нас еще из лучших.
Л о н и я. Да будет тебе.
Р у д и т е. Нет, честное слово. У нас так заведено: как только учитель входит в класс — сразу рассыпает двойки, как тот цыган казенную крупу.
Д и д з и с. Прочла?
Р у д и т е. Да, и есть что-то странно общее с костром и теми людьми, из наших окон их тоже видно… Я просто была не в состоянии заниматься. Посмотри на этих двух, которые снимают котел с огня…
Д и д з и с. Мировые тетки.
Р у д и т е. Какие тетки, что ты… Ведьмы! Смотри, сняли крышку и исчезли в клубах пара…
Д и д з и с. Маленькие девочки еще фантастичней.
Р у д и т е. А эти с длинными волосами, хиппи да и только… Как ты думаешь, им тоже вдалбливают, что нужно учиться, работать и так далее?
Д и д з и с. Не сомневайся, до тошноты. Существуют люди, кому за это выдают зарплату, ибо это их служебный долг, а есть еще добровольцы, которые помрут, если им на час указом запретят долбить о том, как было скверно раньше, зато теперь открываются все возможности…
Р у д и т е. А разве не так?
Д и д з и с. Это еще не причина, чтобы молоть без умолку.
Р у д и т е. А тем, разумеется, до лампочки.
Д и д з и с. Разумеется, и ничего с ними не поделаешь.
Р у д и т е. Хорошего в них все-таки мало, скажу тебе, ведь они живут за чужой счет.
Д и д з и с. С этим я согласен.
Р у д и т е. Ну да.
