Вокруг столько живых людей. Все они, будь даже глупые, слабые – чувствуют: переживают, страдают, бывают счастливы. Кукловод же лишь иногда ощущал отголоски испытываемых Джоном переживаний, свои – никогда. Только изредка – упоение, либо азарт охотника, иногда торжество. Всё. Весь спектр. Оттого острее ощущалась сосущая пустота внутри, ощущение не-живости, оттого упоительнее было наблюдать за чувствами других людей, пить их всеми перцептивными органами, наслаждаться каждой секундой их переживаний.
В такие моменты Кукловод даже чувствовал себя живым.
Арсень, на секунду показавшись, опять нырнул за мольберт, и взгляд Кукловода, готовый сомкнуться на его шее, поверх ошейника, промахнулся, цапнув задник деревянной подставки.
Пустота внутри недовольно засипела, разевая голодную пасть.
– Сколько тебе осталось, Арсень?.. – ласково поинтересовался Кукловод. – Помнится, ты говорил, что не так много.
Арсень поднялся с табурета. Позвякивая цепью – её он носил, словно кашне, перебросив через плечо и так же небрежно, – отошёл от мольберта на несколько шагов. Некоторое время рассматривал картину.
– Час. Мне нужен час, чтобы всё довести до ума, и перерыв сейчас. Я не вижу ошибки. К слову, можешь и сам взглянуть, твоему взгляду я доверяю больше. Из нас двоих профессионал в живописи явно не я.
Джон тихо втянул в себя воздух. Да, насморк всё ещё присутствовал – что не удивительно. Вряд ли Кукловод в своей портретной гонке пил хоть одно из лекарств. Салфетками только пользовался исправно, мусорное ведро переполнено, несколько скомканных валяются на полу.
В комнате темно и душно. Арсень, как всегда в этот час, за мольбертом. Он рисовал Кукловода только по ночам.
– Дай мне пару минут. – Джон сел, разминая затёкшие руки. – Я немного устал лежать в одном положении. Не самую удобную позу ты для портрета выбрал, знаешь?
– Так это и не твоя поза, – понимающе хмыкнул Арсень, вытирая руки смоченной растворителем тряпкой. – Отдыхай, конечно. Я вот намерен опустошить тарелку с корнишонами, это ж моя художественная зарплата.
Джон встал и пару раз качнулся с пятки на носок. Ноги тоже затекли. О чём думал Кукловод? Об эффектности?
– Да, моя мне нравится больше. Не поделишься корнишоном?
Расценив кивок Арсеня как согласие, он осторожно, стараясь не шагать слишком резко, подошёл. С другой стороны стола. Маленький пульт, регулирующий подачу тока на ошейник Арсеня, под рукой, конечно, но практика показала, что реакция у подпольщика потрясающая.
Джон выбрал из тарелки самый маленький корнишон, так, на попробовать.
– Ничего особенного, – с хрустом откусил сразу половину. – Ты, конечно, часто это слышишь…
– Я это и до особняка частенько слышал, – Арсень, хитро косясь на него, хрустел огурцами совсем по-другому. Вкуснее хрустел. Задумавшись, Джон отправил в рот вторую половинку.
– Они даже не особенно вкусные. Обычные огурцы с солью.
– Это как посмотреть, – возразил подпольщик. – К примеру, тут ещё есть укроп. А это уже отличает их от просто огурцов с солью. Ещё присутствует уксус, чеснок – при хорошем консервировании ещё и хрен, листья смородины и вишни, а также приправы для засолки. Согласись, просто огурцом это уже назвать сложно… Да ты бери ещё, не стесняйся.
– Благодарю. Мне не нравится. – Джон осмотрел испачканные в рассоле пальцы, стряхнул капли и немного воровато вытер их о штаны. Потом прошёл к окошку и открыл форточку – от свечного нагара было чересчур душно; в кабинет тут же ворвался свежий запах сырой декабрьской ночи, огоньки тревожно заметались от сквозняка. – Кстати, а почему кетчуп? – спросил Фолл от подоконника. – В бутерброде, который я нашёл в твоих вещах, был майонез.
– У-у, – Арсень замахал надкушенным огурцом, потом проглотил и всё-таки договорил нормально, – потому что мне его сделала одна замечательная девушка… которая ненавидит кетчуп. А я недолюбливаю майонез, ты ж видел, я бутерброд не доел… Был бы с кетчупом – ты бы его не нашёл.
– Хмм… – Джон вспомнил, с какой скоростью Арсень уплетал бутерброды собственного приготовления, и кивнул. – Пожалуй, ты прав. А ты балагуришь потому что рад, или… почему?
– Потому что моя тоскливая морда ничего в текущей ситуации не поменяет. – Он со вздохом выловил из тарелки последний огурец. – Ошейник не треснет, Кукловод меня не отпустит, своих я не увижу, и даже мировое зло от моей тоски не подохнет. Впрочем, тебе я действительно рад. С тобой интересно разговаривать.
– Спасибо, конечно… Но повод радоваться у тебя и впрямь есть. – Джон кинул прощальный недоумённый взгляд на уже пустую тарелку, подошёл ближе, снова невольно скользнув рукой по пристёгнутому к поясу пульту, и пододвинул к себе мольберт. Взгляд прошёлся по картине, углубляясь в детали – техника хромает, но свет хорош, композиция выше похвал, да и идея реализована грамотно. – Скоро допишешь… да, действительно скоро, – задумчиво проговорил Фолл. Доводки, на его взгляд, оставалось даже не на час, на полчаса. – И он тебя выпустит. Успеешь помочь с приготовлениями к празднику.
