Кукловод жадно вобрал в себя образ Пера. С тех пор, как Арсень покинул кабинет отца Джона, где и рисовал, Кукловод постоянно следил за ним камерами – и как тот рассказывает о своём заточении, и как выпивает с Джеком, и как фотографирует Джима. Следил не всегда сам, иногда и через Джона, благо тот, решив уйти, совсем перестал ему сопротивляться.
Арсень фотографировал Джима, Арсень хотел фотографировать Джима. И из-за этого Кукловод чёрной завистью завидовал не подозревающему о своём счастье доку. С ним были и его касались, Арсень считает Джима живым, в то время как Кукловоду, чтобы утолить свою жажду живого, приходилось самому ощупывать подпольщика, вдыхать его, прослеживать пальцами, и, едва забывшись, вытягивать себя за шкирку и кидать на диван – успокоиться.
В дверь с обратной стороны робко поскрёбся Кот, но, стоило цыкнуть на него, как животное тут же замолкло. Даже без обиженного мява, как бывало при Джоне.
Кукловод снова кинул взгляд на монитор.
И вот Арсень – с Джимом, с Джеком, с Дженни, с другими, тратит на них свою драгоценную жизнь и энергию, кормит их своей свободой – которая есть у него, о да, есть в своём сверкающем абсолюте, пригрел их рядом, а зачем? Их, слабых, с безвольно провисшими нитями марионеток, стадных и тупых.
Джек – шебуршунчик в шкатулке. Много шума из ничего. Похож на собаку, гоняющуюся за своим хвостом.
Джим – мало шума и ничего. Ничего не делает, тратит время и силы на других, за свободу не борется.
Дженни – без комментариев.
Кукловод, выдохнув, запрокинул голову к потолку и покрутился на стуле. Сначала против часовой стрелки, потом – по.
Закери – малолетний восторженный почитатель Джека. Нарисовал портрет Кукловода и кидает в него дротики. Даже не накажешь за это, потому что начнут задумываться – а почему? Почему Кукловода задевает то, что в его портрет дротики бросают? Не объяснишь же идиотам, насколько на самом деле важны все материальные отражатели тебя.
Крутанувшись ещё раз против часовой стрелки, Кукловод встал и снова вернулся к бумагам. Джон сменит его вскоре, это чувствуется намерением в глубине сознания, а нужно ещё несколько листов проверить.
И зачем Джону смотреть праздник? Не поздно ли сентиментальным заделываться?
Несколько кусков плесневелого хлеба Джим отбраковал: один Джим-подпольщик посчитал плесневелым из-за неприятного запаха, на втором плесень была не сине-зелёной, как нужно, а серой. Ещё два куска если и содержали плесень, то точно мало – они были пересушены в камень.
А вот четыре куска были как на подбор – влажные, размякшие, с пушистыми сине-зелёными островками пеницилла. Джим почти любовался ими – сидел у себя в комнате, рассматривал со всех сторон и улыбался.
Он предпочёл бы сидеть и улыбаться в гостиной, но там вовсю шла подготовка к посиделкам. Джим, предчувствуя хаос, ещё до обеда утащил из лаборатории всё сильно бьющееся. Сейчас он сомневался – идти и помогать или сидеть и не мешаться под ногами? Там сейчас буянят брат, Арсень, Закери, Натали – если Натали, то и Ланселот где-нибудь в углу приткнулся, Лайза и Маргарет. И всё это под неусыпным контролем Дженни.
Хлеб влажно булькнулся в сахаро-крахмаловый раствор с небольшой примесью солей. Он медленно намокал и тонул, выпуская наверх колонии пузырьков, а Джим смотрел на него и думал.
Семь дней. Примерно столько понадобится, чтобы разрастись пенициллу. Болеют уже сейчас трое – включая его самого. Сегодня праздник, обитатели отдохнут, но всё равно к моменту созревания пенициллового раствора заболевших будет половина особняка, и может не хватить.
– Джим! – В дверь просунулась голова Дженни. – Ёлка почти наряжена. Мы с Лайзой подумали, и решили, что начинать можно будет уже через час.
– Эмм… – Джим слегка помотал головой, переключаясь в режим коммуникации, – а сколько сейчас?
– Четыре. Примерно. Просто если Джек и дальше будет таскать с кухни бутерброды… А Арсень ему помогает, представляешь? В общем, хлеба у нас, конечно, много… а колбасы – нет. И корнишоны мне ещё понадобятся, потому что…
Девушка, радостно жестикулируя, перебралась в его комнату полностью, а Файрвуд смотрел на неё и понимал – она только рада начать пораньше. Поэтому достал из тумбочки заранее приготовленные подарки, закинул в сумку и, осторожно подталкивая вперёд разговорившуюся кухонную фею, вышел из комнаты, направившись к гостиной.
– Они же меры не знают, а если корнишоны сейчас закончатся…
– Дженни, – Джим остановился. Ему в голову пришла очень неплохая идея. – У тебя есть чёрные ленты?
– Да, Арсень находил несколько, а я не стала чёрные для украшения использовать. Ну… чёрные же.
– Одолжишь одну?
Лайза вопросов задавать бы не стала, Маргарет было бы достаточно того, что это «нужно», а для Дженни пришлось выдумать объяснение. К счастью, слова о том, что он сегодня будет играть на рояле и хочет выглядеть представительно, её убедили.
Радуясь этой маленькой победе, Джим зашёл в гостиную.
Запутался головой в гирлянде.
Наступил на коробку из-под игрушек.
Чуть не оказался на полу, сбитый несущимся куда-то Закери.
Вечер начинался бурно.
Клятая простуда…
