Особенно красота, если вспомнить хмельного Арсеня. Весь вечер он шутил, участвовал в играх, много фотографировал, ловко подлавливая обитателей в разных интересных сценках, пьянел, частенько прикладываясь к сменяющимся на столе бутылкам, носился, тормошил Джека (или тот его, по настроению), играл на притащенной кем-то гитаре песни по заказу слушающих, хотевших поупражняться в пении, танцевал – сначала с Дженни, потом удивил всех собравшихся, пригласив Алису. К ещё большему удивлению зевак, женщина не отказала, а через минуту на них глазели уже все: поразительным образом эти двое составили очень красивую танцевальную пару – сильный, небрежно-растрёпанный, легко и уверенно ведущий в танце партнёршу бывший подпольщик и высокая, гибкая, облачённая в ярко-алое последовательница. Другие танцующие как-то незаметно рассредоточились по комнате, а после двух танцев, когда Арсень, всё ещё держа Алису за руку, поклонился, вообще начали аплодировать. После этого неугомонный Арсень поспорил с Джеком, что вытянет танцевать Тэн – за весь вечер японка едва ли два слова проронила и отсекала попытки обитателей с ней заговорить, – попробовал, не смог, сказал ей, что она и так украшение гостиной, и вернулся к Джеку, отдавать проигранные мандаринки.
В одиннадцать кто-то из Подполья, вернувшись с улицы, доложил, что повалил густой снег, и большая часть собравшихся с громкими воодушевлёнными воплями радостно ломанулась во двор, играть в снежки. Оставалось только проводить взглядом вперёд всех вылетевшего в дверь Арсеня – на нём уже удивительным образом оказалась подаренная Дженни шапка, шарф он на бегу накинул на шею Зака.
Джим, напомнив себе о простуде, конечно, не пошёл. Оставалось только сидеть на диване, слушать треск поленьев в камине, потягивать вино и думать о загубленной ночи. Оставшиеся немногочисленные обитатели быстро разошлись, оставив его в одиночестве. То ли к счастью, то ли нет, минут через пятнадцать вернулась Дженни, сказав, что не очень-то хочет на ночь глядя сушиться после снежных баталий, и подсела к нему.
Джим слушал её в пол-уха, вспоминая Арсеня в танце.
Через час последовала последняя волна – вернувшиеся с улицы смеющиеся, проголодавшиеся и промокшие обитатели снова оккупировали стол, и Дженни пришлось отлучиться на кухню, ставить чайник. После позднего праздничного ужина все, наконец, начали расходиться, пока к двум часам ночи не осталась только «своя» компашка.
Тогда-то Джим и пересел за рояль, играть. Пристроившемуся рядом Арсеню сказал, что его подарочная будет не сразу. Подпольщик, пожав плечами, стянул с тарелки бутерброд и куда-то удалился.
А часом ранее, пока в гостиной ещё шёл ужин, Арсень поймал его у лестницы и в туалет затащил. Смотрел так внимательно, а Джим с трудом давил желание опуститься на колени, стянуть с неугомонного подпольщика штаны, и…
Палец соскользнул и вместо большой, как планировалось, секунды, выдал малую. Звучало неприятно, но никто не заметил – только Лайза второй глаз открыла.
Си-до, это вам не хухры-мухры. Это такая вещь… – пошёл доказывать кому-то пьяный голос в голове.
Ну вот что мне стоило?
Члены простудой не болеют.
Или рукой хотя бы, Арсень, чтоб тебя…
А если бы подпольщик хотя б на секунду подольше посмотрел в его глаза, или – ну хоть пальцем рукава коснулся бы – всё. К чертям тогда простуду клятую, а ванная рядом, там просторнее, и шпингалет, в отличие от второэтажной, есть…
Дверь отворилась, заставив Джима ещё раз сбиться. Вернувшийся Арсень остановил кружащуюся с Джеком Дженни и начал говорить ей что-то негромкое. Девушка послушала, покивала, и утянула танцевать уже его. Сильная рука привычным жестом легла на её тоненькую талию, вторая взяла узкую ладошку, бережно так… А Джим жадно прослеживал глазами каждое движение подпольщика, каждый шаг, ласкал взглядом пальцы.
Твою мать…
Мелодия прервалась на одной из самых неподходящих нот, а Джим, облокотившись на рояль, помахал девушке.
– Дженни!
– Джим, да? – Она остановилась, покачиваясь, но Арсень поддержал её. – Зачем перестал играть? Так хорошо было…
– Только хотел предупредить, что сейчас вы будете танцевать под классику.
Дженни согласно кивнула, а Джим, задержавшись на понимающем взгляде Арсеня, снова сел за клавиши.
Положил руки.
Адажио состенуто…
Щас я как дам адажио состенуто. Устрою ленто.
Низкий, до сердца пробирающий интервал – левая рука, первая триада нот в правой.
Дженни посмотрела на него немного непонимающе. Джим и сам не смог бы танцевать под такое, наверное. Но Арсень обнял её, прижал светлую растрепавшуюся головку к своему плечу. И Дженни, медленно покачиваясь под музыку, успокоилась.
Медленно.
Адажио.
Джим слегка прикрыл глаза – это помогало не отвлекаться на танцующих. Звуки шли от клавиш через пальцы, доходили до самой груди и там сплетались с тугой комок, звуча, вибрируя, заставляя сердце дрожать своей вибрацией.
Крещендо, Джим…
